Стриптиз
Шрифт:
— Видела? Ольшанский вернулся, — бармен не отстает от меня. Поболтать ему охота.
— Видела.
Голос внутри шепчет, что скучала, наивно верила, что позовет к себе. Пусть и танцевать, но ему. И сердце выпрыгивало из груди, как только силуэт его засекла.
— С любовницей своей пришел. Что ей здесь делать, не понимаю.
— Ревнует, может? Столько девушек красивых вокруг. Еще и голых.
Моя ревность мерзкая, она скручивает все органы и завязывает в узлы. Терпеть не могу эту Дану. Хитрая сучка. Я так
— Может, и ревность, — подмигивает мне. Теряюсь. Неужели о моем визите к нему в кабинет знали все?
Игнат подходит ко мне очень близко. Он мало обращал на меня внимание после последнего нашего разговора. Только приветствие, просьбы, редкие ухмылки. И всегда был на расстоянии. А сейчас будто и не было этих недель.
— Нинель, — изучает меня. Только шумно дышит, слышу. — Все хорошо? Ты выбежала из привата расстроенная. Обидел?
— Нет, просто… — молчу, все стало каким-то неважным.
За его спиной я увидела Олега. Он уверенной походкой идет в сторону приват-комнаты. Туда, где мы были с ним. За ним семенит Дана. Коварно улыбается. Скверное предчувствие поселяется в каждой клеточке. Трудно становится дышать. Украдкой мажу взглядом по Игнату. Хочу прочитать, узнать все.
— Тебя ждут в привате, Нинель.
Даже не надо спрашивать, в какой именно. Жжение внутри сильное. Оно ядовитое и просто уничтожает все. Каждый орган горит адским пламенем. А боли нет. Привыкла к ней, получается.
Делаю два шага в сторону. В сотый раз убеждая себя, что это моя работа.
— Там Олег, Нинель, — Игнат останавливает меня, берет за запястье. Ровно за то место, где сжимал его Антон. Но сейчас касания легкие.
— Я знаю.
— С ним Дана, — уже шепчет мне на ухо.
Первый раз за все недели мне хочется плакать. Не такая уж я и сильная. Я знаю, что мне сейчас предстоит. И сколько бы раз я ни говорила себе о работе, проклятая ревность и желание просто обнять Олега велико.
— Если хочешь, скажу, что тебе надо отдохнуть, — невесомо касается шеи. Подавляю крики, что рвутся из груди.
— Я справлюсь, правда.
— Почему ты так за него цепляешься, Нинель?
Веду плечами неуклюже. Ответа и правда нет. Может, мне надо увидеть его с другой, чтобы, наконец, понять — ничего нет, ничего не будет. А главное, ничего и не было. Сплошная иллюзия и обман. Увидеть не просто за столиком или вдалеке, а вместе.
— Он тебя обидел когда-то. Уверен.
— Может, и обидел. Сейчас это не имеет значения.
— Имеет. Я бы тебя никогда не обидел, — Игнат стоит очень тесно. Кажется, я чувствую жар тела. А еще его потряхивает. От меня? Моей близости?
— Не зарекайся, — ухмыляюсь.
— Нинель, — голос такой пьянящий, — не дай ей себя запугать и вовлечь в игру.
Киваю.
До приват-комнаты несколько метров. За это время надо успокоиться,
Глава 26
В комнату захожу осторожно. Каждый мой шаг стучит наковальней в голове. Хотя он тихий, аккуратный.
Олег сидит вальяжно на диване. Только взгляд у него нехороший. Даже очень. Сканирует меня им глубоко, внутрь просачивается.
Не отрывая упрямого взгляда, даю ему себя рассмотреть. Он не ласкает, как делал до этого, не мажет своим возбуждением. Просто очерчивает границы и задевает чувствительные места, до которых касался.
— Добрый вечер, — глухо произношу. А эхом все прокатывается по жилам. Дыхание становится жестким и царапает горло шипами.
Олег берет стакан с виски и осушает его полностью, до дна. Я представляю, что я — это янтарная жидкость. Меня выпили до самого хрустального донышка, не оставив и капли.
Дана позади меня. Спиной ощущала леденящий ветер. А неуемная ревность шептала на ушко ее имя. С недавних пор оно перестало мне нравиться. Слишком грубое и резкое.
— Привет, Нинель, — приторный голосок размазывается по мне. — Мы тебя ждали.
Она обходит меня, проводя рукой по позвоночнику, и присаживается рядом с Олегом. Теперь ее рука на его бедре. Высоко. Еще немного и она начнет наглаживать его член через ткань.
Слежу за ее движениями. Стоит отвести взгляд, но не могу. Гипнотизирует и рвет на части.
— Ты выглядишь уверенней, чем пару недель назад, — голос Ольшанского вибрирует в моих клетках, перекатывается колючим шариком. До боли приятно.
— Стараюсь, — а у самой душа загорается синим пламенем.
Его взгляд все еще серьезный и жгучий. Даже ухмылки и то нет. Я была бы и оскалу рада. Но и того нет. Пахнет безразличием. Бьет сильно, сжимает зализанные раны.
— Нинель, — Дана переводит руку на его шею и перебирает пальцами короткие волосы, массирует и поглаживает, — мы хотим, чтобы ты станцевала нам. Как желаешь. Например так, как на сцене.
Там я завлекаю, показываю свое тело и играю нехилое возбуждение.
Крупные мурашки проносятся вихрем по коже. Она становится гусиной и некрасивой. Никогда не любила ее касаться, когда та становилась колкой. А сейчас и подавно дикое желание прокричать “нет”.
— Олег, ты же хочешь посмотреть на нее? — обращается к Ольшанскому.
Мои глаза не отрываются от него. Всматриваюсь, вглядываюсь, жду каких-то ответов. Да просто слов. Бессвязных, глупых.
Его тело напряжено, хотя сидит он вроде как-то расслаблено. Ноги расставил, а руки положил вдоль спинки. Каждая мышца в тонусе. Они жесткие, твердые. Мне не надо просить его раздеться, чтобы убедиться в этом.