Стриптиз
Шрифт:
Я внимательно оглядел толпу нынешних командиров. Почти никого не осталось. Из тех, кто начинал поход. Другие люди. Моложе, жестче, свободнее. Они стали лидерами не по длине бороды, не потому что — «атя», а по длине топора, потому что — убийцы.
Фраза: «я — откуплюсь» вызывает у них… очень нехорошее чувство. Потому что «откупиться» в их жизнях до похода, они могли только работой. Своим трудом, куском своей жизни, своей свободы.
— Вы — проливали кровь. Вы хороните своих боевых товарищей. Ваших братьев. Вы защитили свою родину. Теперь будет правильно, если те, кого
Идея воспринималась с восторгом. Это ж — по правде! По справедливости! «Каждому — по труду» — почти социализм.
— Инязор Вечкенза Пичаевич! Тебе, как Ине, как великому азору всей Мордвы, придётся взять на себя труд. Труд установления справедливости. Вот сидят перед тобой герои. Которые, не щадя даже и живота своего, защищали отчизну от злобных врагов. Теперь каждый из них должен получить вознаграждение. Достойное. За проявленную им храбрость. Доброго коня, молодую жену, булатную саблю, крепких волов, кусок пахотной земли, людей для её обработки, кудо для жизни. Да, инязор. Эти герои достойны целого дома. Дома, к котором они будут азорами. Не по праву рождения, не по прожитым годам, но по своей доблести. И по твоей воле.
Идея феодального лена пошла с трудом. Мысль о награждении не куском ткани или железа, бабой или лошадью, а владением с людьми… пока не прижилась. Ничего, дорастут. Конкретная форма феодализма… посмотрим.
Для того, чтобы управлять народом — его надо разделить. Выбрать каких-то особенных, «вятших». Вопрос всегда: по какому критерию выбирать? Было — по возрасту, станет — по успешности в сече топорами.
Для моих целей не годится ни то, ни другое. Но важно не это. Важна перемена. Начав меняться в себе, эрзя получают шанс. Выжить. А не сгинуть, стать прахом и тленом на мордовских полях, под моими, или позже, Батыевыми ударами.
Выжить — людьми. Личностями. Наборами генов и аллелей. Народ — «историко-культурная общность», сумма привычек, традиций, стереотипов — погибнет в любом случае. Потому что изменится. Под давлением внутренних и внешних обстоятельств. Обжираться вылежавшейся в тепле медвежатиной… — медведи кончатся.
Процесс изменений — «история». «Конец истории» — когда меняться стало некому.
Забавно. Меньше года назад один чванливый мордовский мажор кричал мне в лицо:
— Я вырву твоё сердце! Я съем твою печень! Ха-ха-ха…
И пошла эскалация.
И вот, только что — остановили вражеское нашествие, героически защитили родину и свободу. Это правда: на Земляничном ручье эрзя своими жизнями, своей кровью спасали свою отчизну, Эрзянь Мастор.
Мелочь мелкая — перед этим тайно, подло, по-воровски напали на мирные становища и вырезали половину орды.
«Мирные становища» — где вы такое видели, в какой орде?! 2–4% воинов в населении — это уже развитое средневековье, в племенах — вооружены 18–20 %. Всё взрослое мужское население — воины. Поголовно.
«Напали подло» — или тактически гениально? Проявив храбрость
Страдания одной юношеской задницы, приделанной к одной глупой голове, развернулись в героическую отечественную войну и грядущую справедливую революцию. Феодальную, конечно, но — революцию.
«Тем, кто любит колбасу и уважает закон, не стоит видеть, как делается то и другое».
«Колбасный принцип» вполне относится и к «законом истории».
— И тебе, инязор, только тебе, предстоит распределить награждение героев среди остального народа, среди тех, кто струсил, или поленился, или слишком глуп, или слишком слаб… Среди тех, кого надо защищать. Кто должен содержать. Кормить, одевать, вооружать, прислуживать… Вознаграждение — вам. Героям. Защитникам. Победителям.
И мы выпили.
Едва я уселся и потянулся к закуске, как к моему плечу прилип Вечкенза со страстным испуганным шёпотом:
— Я же не могу! Я же не умею! Как это по справедливости?! Я же не знаю!
Эх… ни капусточки, ни огурчиков — одно пережаренное мясо. Придётся отвечать.
— Не трясись так. Я помогу. Чай, земля не первый год стоит. Многие народы через это прошли, многие люди так делали. Надо в старых книгах посмотреть, сведущих людей поспрашивать. Помощников обученных тебе пришлю. Не дрейфь, Вечкенза, прорвёмся.
Чуть забегая вперёд: баронов и графьёв в мордве не получилось. Победители в битве при Земляничном ручье не понимали идеи феодализма. Но эта группа в несколько сот мужчин сумела сделать главное: они сломали традиционную, геронтократическую элиту племени. А стать новой элитой, закостенеть в этом состоянии — не успели. Слишком быстро менялся мир — история вокруг меня неслась галопом.
Часть этих людей погибла в стычках внутри эрзя, часть вновь окрестьянилась. Некоторые попали на службу ко мне. Но эти «новые люди» сделали главное: снесли «старых людей», убрали верхушку, главный тормоз на пути вовлечения народа в процесс ускоренного прогресса.
Обратная дорога… Неделя мёрзлой степи. Слава богу, что в ней текут реки, растут деревья, встречаются селения. Степь под Арзамасом более похожа на южно-русскую, как на юге Белгородчины или на севере Луганщины. Это не бесконечная ровная, продуваемая насквозь и насмерть ледяными ветрами, тарелка Таврических степей.
Мы потеряли почти весь скот, полон и треть людей. Одни умерли, другие отстали, разошлись по домам. Но те 4 сотни эрзя, которых Вечкенза вывел к своему Пичай-кудо — были его люди. Торопясь во Всеволжск, я мог уже надеяться, что его так просто не съедят.
Вечкенза начал прижимать те кудо, которые не послали людей в поход. Сначала просто требовал «отступное». Потом начал «выкручивать досуха». Тех, кто возражал, начинал рассуждать о своём праве, о древней воле, о народном собрании, спрашивал: