Судьба амазонки
Шрифт:
– Пойдём ко мне, пока надсмотрщики не вернулись, – тихо предложил он.
– Ты герцог здесь или узник?
– Иногда мне кажется, что последнее…
– Пойдём, – не стала ломаться воительница, её непривычно трясло от прикосновения горячих ладоней Клеппа.
Он легко сгрёб её в охапку и пронёс в свою комнату, ногой открывая прикрытые двери. Там бережно поставил на пол и, несмотря на звук копыт, доносящийся со двора, не спеша принялся целовать её шею и лицо, одурманивая и без того уже потерявшую голову Архелию. Герцог был аккуратен. Он бережно, словно сноровистая служанка, развязал многочисленные тесёмки, стягивающие одежду женщины. Платье, шурша, упало на пол. Клепп опустился на колени, продолжая осыпать ласками каждый шрамик на теле воительницы. Дочь барона не могла более выдерживать ожидания и также опустилась на пол,
37. Прощание с надеждой
Вернувшись с охоты, сестра герцога была в бешенстве. Ей доложили, что герцог уединился с «самозванкой». Честолюбивая женщина готова была начать новую борьбу с очередной претенденткой на сердце брата. Как долго длилось затишье? Она уже и сама поверила, что никогда больше «злой рок» не перешагнёт их порога. Элина не понимала, что, разрывая одну привязанность Клеппа, она расчищает простор для другой. Порочный круг встреч, надежд и «расставаний» герцога крутился с завидным упорством. Сестра никак не могла навсегда остановить его на слове «расставание».
Неустроенной в личной жизни злобной женщине мало было милостей и благ, которыми щедро осыпал её брат. Она желала царить в его сердце и уме единолично, поскольку другие сердца были для неё закрыты неведомыми богами. Смириться Элина не хотела. Обладая изощрённым умом и цепкой памятью, сестра «позволяла» какой-либо подруге Клеппа побаловать брата новой надеждой и беспощадно разрубала их связь, как только возникала опасность для престола герцога. Рядом с ним на троне сидеть могла только Элина! В ход шли любые средства: «невесты» пропадали, чахли от неведомых хворей, гибли на охоте, внезапно отказывались от предложений герцога и навсегда исчезали из его жизни. Родственница держала в руках тонкие нити управления домом. Потеряв власть, Элина боялась потерять свой мир. Уступить после долгих лет упорной борьбы?
– Берегись, мокрая курица, – сквозь зубы цедила проклятия «светлая» родственница.
Она знаком головы дала указание доверенной кузине готовиться к новому крутому витку в жизни их дома. Верная напарница в чёрных делах госпожи понимающе наклонила голову.
Архи кожей чувствовала надвигающуюся опасность, ловила на себе мимолётный полный ненависти взгляд из-под высокомерно опущенных ресниц Элины, сквозь журчащий ручейком голос сестры Клеппа слышался ей рык тигрицы, а под маской учтивой улыбки скрывался хищный оскал акулы. Дочь барона понимала, что, продляя своё пребывание у герцога, она напрасно беспокоит зверя в его логове. Воительница не любила придворных интриг. Простая, прямолинейная и бескомпромиссная Архелия предпочитала постоять за себя в открытом бою. А что делать с врагом, который постоянно кусает за пятки и исчезает, когда она оборачивается? Дочь барона не знала, что готовит ей интриганка… Чем больше визит к герцогу затягивался, тем сильнее сгущались тучи.
Зима уже покрыла землю тонким слоем пушистого снега, а воительница всё не спешила возвращаться, играя с огнём. Архелия медленно и верно привязывалась к человеку, которого должна была рано или поздно покинуть. Ей казалось, что, однажды вырвав любовь из отравленного сердца, она потеряла и часть души, навсегда оградив себя от подобной напасти. Богиня избавила её от одной боли, но не дала гарантий от другой. Свою ошибку Архи поняла поздно. Сначала она подмешивала любовный напиток в вино себе и Клеппу, потом увидела, что герцог в нём не нуждается, и оставила побольше для себя. Время шло, зелье кончилось, и воительница приготовилась к очередному бегству, но настоящим откровением стало для неё полная ненужность «любовной отравы» и для её организма. Тело продолжало сладко петь в умелых руках любовника. Холодный ум плавился, мысли смешивались и долго не желали возвращаться на свои места.
Предводительница амазонок прикипела к новому мужчине в её жизни. Не желая проводить время бесцельно меряя шагами маленькую комнату, Архелия старалась принимать активное участие в жизни Клеппа, ещё более настраивая против себя Элину. Дочь барона угнетало время вынужденной бездеятельности, она тосковала, когда герцога не было рядом. Клепп притягивал её к себе, Архи любила выслушивать его планы, сопереживать его неудачам и сомнениям, которые он не прятал от любимой в порыве чувств. Ей нравилась способность хозяина замка несколькими точными штрихами охарактеризовать любого
В смятении Архелия бесцельно блуждала из угла в угол. Герцог отсутствовал несколько дней – поехал проведать «новые земли», её земли, оставив любимую на съедение придворным крысам. Но Архи и в бытность воительницей, и теперь привыкла не обращать внимания на косые взгляды людей. Общепринятые нормы жизни не годились для выбравших путь войны женщин. Самым главным своим богом предводительница амазонок считала Совесть, а на втором уже стояла Луна. Природное благородство мешало дочери барона обманывать герцога дальше, а недосказанность тяготила женщину. Она оправдывала себя стремлением вернуть нарушенное её бегством из родного дома равновесие, но справедливости ради следовало признать, что герцог достоин был быть владельцем земель барона. За его стремлением к власти и богатству стояли истинные таланты полководца, политика и хозяйственника. В душе Клеппа добро и зло были гармонично замешаны богами-покровителями. Он и пугал, и притягивал одновременно, как непознанная вселенная. Архи вынуждена была признать своё поражение. Герцог поступал мудро и благородно, не лишая власти её родителей, а мягко направляя жизнь в «новых землях» в нужное ему русло. Народ более не считал Клеппа ни захватчиком, ни узурпатором, время работало против Архелии. Предводительница же обманом прокралась в его дом и действовала, как заурядная аферистка, стремящаяся путём рождения ребёнка получить не своё. Всё надо в жизни попробовать? Ребёнок становился товаром, заложником амбиций матери. Стоп! Почему не своё?
«Я схожу с ума!» – Архелия остановилась у распахнутого настежь оконца.
В комнате было жарко натоплено, и ледяная струя воздуха обожгла лицо и растрепала и без того сильно спутанные волосы. Внизу во дворе в дорогой меховой накидке стояла сестра Клеппа. Над ней возвышался статный молодой человек – сын герцога. Они долго и громко спорили. Затем Стейн взмахнул в негодовании руками и, резко отвернувшись, пошёл прочь от «наставницы».
– Хорошо сказал! «Добро, сделанное небескорыстно, есть зло». Молодец. Прекрасную смену вырастил себе Клепп, – одобрила Архелия последнюю реплику наследника престола герцога, но поправилась. – Однако прости, землями барона должен управлять мой сын.
Стейн явно выбивался из-под контроля Элины. Он уже отлично разбирался в людях благодаря доставшемуся по наследству от отца уму, проницательности и хорошему образованию. Молодой человек старался избегать душещипательных разговоров с тёткой, напоминающей ему о «вечных» истинах. Например, сегодня она старалась назойливо вдолбить в голову «оболтуса», что на добро следует отвечать добром, имея в виду, разумеется, собственные «старания». Торг с будущим герцогом был неуместен! Он быстро поставил на место зарвавшуюся родственницу и удалился под благовидным предлогом. Нити управления юным наследником рвались одна за одной, мальчик вырос и «вставал на крыло», уверенно избавляясь от неуместного пушка беззаботной юности. На его месте вырастали стальные перья, грозящие опалой неугодным.
Элина осталась стоять посреди двора. Она резко подняла голову, словно всем видом говоря, что борьба ещё не окончена, потом взглянула в сторону темнеющего оконца комнаты «самозванки». Архелия от неожиданности отшатнулась в тень и затаила дыхание. Волна ненависти докатилась от своей хозяйки до предполагаемой жертвы. Более терпеть присутствие «мокрой курицы» в своей жизни сестра Клеппа была не намерена. Она не верила в искренность гостьи просто потому, что давно никому уже не верила. С удовольствием позволила Элина увлечь себя безбрежной реке одиночества и лелеяла только своё тело. Как искусный фокусник, она доставала маски чувств и надевала их на себя, а также легко прятала их, когда надобность отпадала. Любовь не существовала для неё как высшее проявление души, только плотские удовольствия скрывались под этим понятием. Она мерила мир своим аршином и потому проигрывала Архелии.