Сумерки героя
Шрифт:
Они не спешили бросаться в бой, и Кисуму угадал, что командует ими самый большой, тот, чей черный шелковый кафтан скрепляла у пояса серебряная пряжка в виде львиного когтя. Возможно, у криаз-норов она служила знаком различия. Вожак шел к Кин Чонгу, который по-прежнему стоял тихо, опустив меч.
Мгновение — и криаз-нор с устрашающей быстротой ринулся вперед. Кисуму моргнул, чуть не сбившись с Пути Клинка. Ни один человек не может двигаться так быстро! Темный меч взлетел, целя в лицо Кин Чонгу. Тот отразил удар, и оба бойца закружились в поединке. Криаз-нор нападал снова и снова, его противник молча оборонялся. Их мечи то и дело сходились, оглашая поляну нестройной,
— Я с гордостью съем твое сердце, — произнес он. — Ты достойный соперник.
Кин Чонг не ответил, и криаз-нор опять атаковал. Кин Чонг прыгнул вправо, и меч Ю-ю описал узкую дугу. Криаз-нор сделал несколько нетвердых шагов и повернулся. Внутренности вывалились из его распоротого живота. С приглушенным воплем он попытался атаковать еще раз, но Кин Чонг отбил его удар и сплеча рубанул по шее, наполовину отделив голову от туловища. Огромный воин рухнул наземь.
На мгновение все замерло. Кисуму перевел взгляд на трех оставшихся криаз-норов. Без вожака уверенности у них заметно поубавилось. Один из них внезапно испустил боевой клич и бросился к Кисуму. Маленький раджни, не дожидаясь атаки, напал первым. Криаз-нор взмахнул мечом, Кисуму отступил вбок и снизу подбил его правую руку. Вражеский меч пролетел по воздуху, обрубленная кисть по-прежнему сжимала его рукоять. Воин выхватил зазубренный кинжал, но раджни вогнал меч ему в грудь. Противник зарычал от удивления и боли, и Кисуму увидел, как меркнет свет в золотистых звериных глазах. Вытащив меч, раджни занял позицию рядом с Кин Чонгом. Двое последних криаз-норов постояли немного и ушли обратно в лес.
— Скоро к ним присоединятся другие, — сказал Кин Чонг. — По коням.
Спрятав меч, он побежал к лошадям, Кисуму за ним. Они быстро оседлали коней и несколько миль погоняли их почем зря. Добравшись до небольшой долины, Кин Чонг свернул с тропы и спешился. Кисуму сделал то же самое. Кин Чонг вывел коней обратно на тропу, хлопнул их по крупу, и они поскакали на юг. Оба раджни сбежали вниз по лесистому склону к быстрому ручью. С четверть мили они прошли по воде, пока Кин Чонг не остановился у старого дуба, одна из ветвей которого протянулась футах в десяти над водой. Кин Чонг бросил свой меч на берег, велел Кисуму подставить руки, уперся в них ногой, подпрыгнул и ухватился за дубовую ветку. Обхватив ее ногами, он повис вниз головой и протянул руки Кисуму. Тот тоже кинул меч на берег, уцепился за запястья Кин Чонга и подтянулся до ветки.
Снова спустившись на землю, Кин Чонг направился на юго-восток, забираясь все выше в горы. Так они дошли до маленькой пещеры или, вернее, ниши под каменным навесом. Кин Чонг вошел туда и сел, тяжело дыша. Кисуму присел на корточки рядом. Из неглубокой раны в верхней части груди Кин Чонга еще сочилась кровь.
— Приа-шатх прав. Ты хорошо владеешь мечом. Тебе повезло, однако, что твой противник был испуган и близок к панике.
— Никогда не видел воинов, способных двигаться с такой быстротой, — признался Кисуму.
— Это преимущество смешанных.
— Как ты заставил тело Ю-ю противостоять
— У всех живых существ мускулы работают в ритмической гармонии, равномерно распределяя нагрузку. Человек, поднося чашку к губам, не вкладывает в это всю свою силу, а использует лишь малую долю. Если же он поднимает камень, ему потребуется приложить большее усилие. Представь себе мускул в виде, скажем, двадцати человек. Если тебе нужно поднять камень десять раз, то в первый раз это сделают два человека, во второй двое других и так далее. Но возможно, хотя и неразумно, пустить в дело всех сразу. Это самое я и сделал, и Ю-ю не скажет мне спасибо, когда очнется. — Кин Чонг улыбнулся. — Но я получил великое наслаждение от этих последних мгновений плотской жизни, от запахов леса и свежего воздуха в легких.
— Ты сможешь испытать все это снова, когда мы найдем Глиняных Людей. Ты ведь вернешься, чтобы помочь им?
— Нет, Кисуму, не вернусь. Это мои последние мгновения на земле.
— А я так много хотел спросить у тебя!
— Есть только один вопрос, который жжет твое сердце, воин. Ты хочешь знать, почему приа-шатхом избрали не тебя.
— Можешь ли ты на него ответить?
— Лучше будет, если ты сам доберешься до истины. Прощай, Кисуму
Кин Чонг закрыл глаза, и его не стало.
Ниаллу приснился отец. Они охотились с соколами в горах, недалеко от замка. Отцовская птица, легендарная Эйра, добыла трех зайцев, а сокол Ниалла, молодой и необученный, уселся на дереве и не желал идти на зов своего хозяина.
«Наберись терпения, — сказал Ниаллу отец. — Птица и человек никогда не бывают друзьями — они только партнеры. Пока ты его кормишь, он остается с тобой, но преданности и дружбы от него не жди». — «Мне показалось, что он меня любит. Он всегда приплясывает, когда я подхожу». — «Что же, посмотрим»
Они прождали несколько часов, а потом сокол улетел и больше не вернулся.
Ниалл проснулся, все еще чувствуя тепло и надежность отцовской любви. Потом действительность нахлынула на него во всем своем ужасе, и он не удержался от стона. Сердце у него разрывалось. Эмрин спал на земле рядом с ним, Серый Человек сидел на камне поближе к лошадям, глядя в одну точку. Яркая луна очерчивала его силуэт, и Ниалл догадался, что он оглядывает освещенную равнину в поисках погони. Серый Человек догнал их несколько часов назад и привел в это уединенное место на высоте, на опушке леса. С Ниаллом он почти не разговаривал.
Юноша подошел к нему и спросил:
— Можно посидеть с вами?
Серый Человек кивнул. Ниалл сел рядом на плоский камень.
— Извините меня за то, что я сказал днем. Я проявил неблагодарность. Если бы не вы, меня убил бы человек, которому я доверял. И Эмрин бы тоже был мертв.
— Ты не ошибся — я и правда убийца. Тебе приснился дурной сон?
— Нет — хороший.
— Да-а. Такие обжигают душу всего больнее.
— Не могу поверить, что мой отец мертв. Я думал, он будет жить вечно, а если и умрет, то в бою, со своим большим мечом в руках.
— Смерть, как правило, приходит внезапно.
Некоторое время они сидели молча. Присутствие этого человека успокаивало Ниалла.
— Я доверял Гаспиру, — сказал он. — При нем мой страх проходил. Он казался мне таким сильным, таким преданным. Никогда больше никому не смогу верить.
— Ну, это ты брось. Люди, достойные доверия, есть всегда. Если ты начнешь подозревать всех и каждого, у тебя никогда не будет настоящих друзей.
— А у вас они есть?
— Нет, — улыбнулся Серый Человек. — Поэтому я говорю со знанием дела.