Сумерки героя
Шрифт:
— В общем, никакого. Все дело в основном сводится к страху смерти.
— Значит, страх смерти заставляет людей убивать друг друга? Слишком мудрено для меня.
— Ему подчиняются не солдаты, Кива, а вожди — те, которые хотят власти. Чем более могущественными они делаются, тем более богоподобными становятся в собственных глазах. Слава для них обращается в нечто вроде бессмертия. Они мнят, что никогда не умрут и что их имена будут жить в веках. Только вздор все это. Они умирают, как все, и превращаются в прах.
— О да, вы очень устали, — сказала Кива, слушая,
Устарте, проснувшись, позвала их. Нездешний с Кивой подошли к ней.
— Как ты? — спросил он.
— Получше, — улыбнулась Устарте, — и не только сон тому причиной. Ю-ю нашел Глиняных Людей.
— И что же?
— Риадж-норы ожили и уже идут к Вратам, все триста воинов. Когда они дойдут, сила их мечей запрет Врата еще на тысячу лет. — Улыбка жрицы померкла. — Не знаю только, успеют ли они. Ипсиссимус уже много дней направляет на Врата отворяющие чары. Если он добьется успеха и заклятие падет, никакая сила в этом мире не вернет его обратно.
— Вы ведь тоже умеете ворожить, — вмешался Эмрин. — Не можете ли вы направить свои чары против его магии?
— Чародей из меня слабый, Эмрин. Я обладаю даром дальновидения, а раньше могла свободно передвигаться между мирами. Теперь эта моя сила почти на исходе — не знаю почему. Думаю, это часть магии смешения, которая создала меня и которая теперь слабеет. С Ипсиссимусом я сражаться не могу. Остается надеяться, что риадж-норы спасут нас. — С трудом поднявшись, Устарте взяла Нездешнего под руку. — Пойдем-ка прогуляемся.
Они отошли от других. Кива развела костер и вместе с Эмрином принялась жарить зайцев. Ниаллад направился в лес.
— Они пытали Мадзе Чау, — сказала Нездешнему Устарте. — Я видела это лишь урывками. Он держался с необычайным мужеством.
— Почему урывками?
— Маг окутал себя и своего лоа-чаи волшебным плащом. Я не могу видеть, что происходит с ними, но нашла путь к мыслям Мадзе Чау.
— Он жив еще? — тихо спросил Нездешний.
— Жив. Скажу тебе еще кое-что: лоа-чаи после пыток вылечил Мадзе, который был уже на грани смерти.
— Чтобы его хозяин мог истязать старика снова?
— Не думаю. Волшебный плащ на миг как будто раскрылся, и я уловила отблеск его мыслей, вернее, чувств. Пытки вызвали у него печаль и дурноту. Исцеление Мадзе Чау — это маленький бунт с его стороны. Тут какая-то загадка. Чувствуется, что мы что-то просмотрели. Что-то очень важное. Так бывает, когда тебя мучает какая-то мысль, которую ты никак не можешь ухватить.
— У меня такое же чувство. Оно не дает мне покоя с той самой битвы с демонами. Я видел, как мага растерзали на части, а за миг перед этим им овладела слабость. До тех пор он ворожил успешно и обращал туман вспять, но вдруг как будто лишился уверенности. Голос его дрогнул, и туман накатил на него. Я увидел тогда, как ему оторвали руку. Но несколько мгновений спустя его голос снова окреп, и он победил демонов.
— Власть Ипсиссимуса очень велика.
— Как же вышло, что он, хоть и ненадолго, лишился ее? И почему с ним не было его лоа-чаи? Разве это не противоречит
— Мальчик в то время был вместе с Кивой и Ю-ю. Быть может, когда на них напали демоны, Элдикар почувствовал грозящую лоа-чаи опасность, потому и заколебался.
— Нет, это тоже не имеет смысла. Он оставляет свой щит дома, а когда этот щит оказывается в беде, позволяет себя растерзать. Вот если бы против демонов выставили лоа-чаи, а опасность грозила бы его хозяину, тогда понятно. Ты говорила, что хозяин проводит свою силу через лоа-чаи. Поэтому, если он оказался бы под угрозой, связь между ними оборвалась бы, оставив лоа-чаи беззащитным. Однако на деле все было иначе — с демонами сражался сам Элдикар.
Устарте задумалась.
— Не может он быть лоа-чаи. Ты говоришь, мальчику лет восемь? Ни один ребенок, каким бы одаренным он ни был, не может обладать властью Ипсиссимуса. И я не верю, что в этом возрасте можно быть источником столь беспросветного зла.
— Берик — хороший мальчик, — сказал, выйдя из мрака, Ниаллад. — Я очень его полюбил. В нем нет зла.
— Мне он тоже полюбился, — сказал Нездешний, — но что-то здесь не то. Элдикар сказал, что не насылал демонов на мой дом, и я ему верю. При этом он упомянул о Дереше Карани.
— Я знаю этого человека, — холодно произнесла Устарте. — Зло, содержащееся в нем, превышает всякое воображение. Но он взрослый мужчина, и я бы знала, если бы Ипсиссимусов было больше одного. Прошу меня извинить, — обратилась она к Ниалладу, — но я нуждаюсь в вашей памяти, чтобы восстановить события недавнего прошлого. Вспомните, пожалуйста, ту ночь, когда погибли ваши родители.
— Нет, я не хочу, — отшатнулся Ниаллад.
— Простите меня, но это чрезвычайно важно.
Юноша сделал глубокий вдох, и Нездешний понял, что он собирается с силами. Затем он кивнул Устарте и закрыл глаза.
— Да, вижу, — прошептала Устарте. — Мальчик там. Он стоит рядом с магом.
— Так и было, я помню — но зачем это вам?
— Вспомните: каким он вам показался?
— Он просто стоял и смотрел.
— Смотрел на бойню?
— Ну да.
— Его лицо, судя по вашим воспоминаниям, ничего не выражает. Ни потрясения, ни удивления, ни ужаса?
— Он ведь совсем еще ребенок и, наверное, просто не понимал, что происходит. Он славный мальчуган.
Устарте оглянулась на Киву и Эмрина.
— Он вас всех покорил, этот мальчик. Даже Мадзе Чау, когда его пытали, думал о Берике с нежностью. Это неестественно, Серый Человек. Пожалуйста, Ниаллад, вспомните все, что было с вами, когда вы находились в обществе Берика. Мне нужно видеть это самой.
— Мы не так уж часто бывали вместе. В первый раз это случилось во дворце Серого Человека, когда мы пошли на море.
— Что вы там делали?
— Я купался, а Берик сидел на песке.
— Он не входил в воду?
— Нет, — улыбнулся Ниалл. — Я нарочно притворялся, что хочу затащить его в море, и даже схватил его, но он уцепился за камень, и я не смог его оторвать.