Сумерки героя
Шрифт:
— Однако они подчинились чарам, которые сделали их... мертвыми на долгие века, чтобы когда-нибудь защитить новое поколение людей. Разве это не делает их героями?
— Да где тебе понять! — отрезал Кисуму.
— Ты полагаешь, что землекопу это не по разуму?
— Нет-нет — Кисуму стиснул Ю-ю за плечо. — Я не хотел тебя обидеть. Хотел только сказать, что всю жизнь отказывал себе в удовольствиях. Ни вкусной пищи, ни крепких напитков, ни женщин, ни игры. У меня нет ничего, кроме той одежды, что на мне, меча и сандалий. Я жил так, потому что верил в орден раджни. У меня была благородная цель. Теперь я вижу, что все
— У тебя есть и честь, и устои. Ты большой человек. Какая разница, что было в прошлом? Когда я только начал рыть землю, нам говорили, что глубина котлована должна быть четыре фута, а после первого же землетрясения все наши новые дома обвалились. В котловане должно быть не меньше шести футов глубины, вот так-то. Рыли мы, рыли, и все насмарку. Но это не делает меня плохим землекопом. Я великий землекоп. Легенда среди землекопов.
В это время к ним подошли Рен Танг и Сонг Чжу.
— Каковы будут твои приказания, приа-шатх? — спросил воин в красном.
— Знаете ли вы, что надо делать, чтобы Врата не открылись? — спросил в свою очередь Ю-ю.
— Конечно. Для их заклятия использовалась сила риадж-норских клинков. Мы должны собраться у Врат и приложить к ним свои мечи.
— Всего-то? — удивился Ю-ю. — Подходишь к воротам и стукаешь в них мечом? Это мы и сами могли бы!
— Для этого понадобится больше двух мечей, — сказал Рен Танг.
— Сколько же? — спросил Кисуму.
— Десять, двадцать, а может, и все, сколько есть, — не знаю, — пожал плечами Сонг Чжу. — Но это не поможет, если Врата открылись полностью. Надо дойти до них, пока этого не случилось — пока они еще голубые.
— Голубые? — повторил Ю-ю.
— Я видел, как накладывали первое заклятие. Сначала в проеме сверкала белая молния, потом она стала бледно-голубой, как зимнее небо, затем цвет сделался еще гуще и под конец стал серебристым, как меч. После свет померк, из серебристого превратившись в серый, и перед нами оказалась стена. После отбора Глиняных Людей нам сказали, что в случае истощения чар цвета будут меняться в обратном порядке. Когда свет станет белым, чары падут. Если же мы сумеем довести его до серебристого, Врата закроются наглухо.
— Пошли тогда скорее, — сказал Ю-ю.
Элдикара Манушана мучила дурнота. Беседа оказалась болезненнее, чем когда-либо прежде, поскольку невыносимо затянулась. Но дурно Элдикару было не из-за нее, а из-за пыток, которым Дереш Карани подверг Мадзе Чау. Старик оказался крепче, чем можно было предположить, учитывая его изнеженность. Язвы, разъедающие плоть, не сломили его, но мучительная головная боль ослабила его решимость, а черви, кишащие в ранах, еще больше подточили ее. Наконец проказа полностью отдала его во власть Дереша Карани. Зрелище гниющего и распадающегося тела оказалось не по силам маниакально брезгливому старику.
— Хорошо, что ты подарил ему лишних двадцать лет, Элдикар. Без этого он не пережил бы таких страданий.
— Истинно так, повелитель.
— Я вижу, тебе тоже худо.
— Беседы всегда трудны для меня.
— Как
— Думаю, что нет, повелитель.
— Что ж, довольно и того, что мы узнали. Серый Человек — это наемный убийца, известный когда-то под именем Нездешнего. Поразительно: Ниаллад всю жизнь провел в страхе перед этим человеком, а теперь путешествует вместе с ним.
Элдикару казалось, что голова у него сейчас лопнет. Он привалился к стене подвала.
— Нельзя быть таким слабым, Элдикар. Бери пример с нашего чиадзе. Ну хорошо, можешь быть свободен.
Избавление от боли вызвало у Элдикара громкий крик, и он упал на колени. В подвале было холодно. Маг прислонился к стене. Рядом сидел потерявший сознание, привязанный к стулу Мадзе Чау — голый, весь в гнойных язвах и белых пятнах проказы. По его костлявым ногам ползали черви.
«А ведь я хотел стать целителем», — подумал Элдикар. Вздохнув, он встал, подошел к двери и оглянулся на умирающего. Здесь никого не было, кроме них двоих, — даже часовых не поставили у незапертой двери, а Дереш Карани уже утратил всякий интерес к этому человеку. Элдикар вернулся к Мадзе Чау, сделал глубокий вдох и возложил руки на его покрытое кровавой коркой лицо. Чары Дереша Карани имели большую силу, и всего труднее было искоренить проказу. Элдикар работал молча, сосредоточенно. Для начала он истребил червей и залечил язвы. Старик застонал и начал приходить в себя. Элдикар погрузил его в глубокий сон и продолжил свой труд. Сосредоточив в руках всю свою силу, он слал жизнетворящую энергию в жилы Мадзе Чау. С закрытыми глазами он отыскивал очаги болезни и постепенно убирал их.
Он сам не знал, зачем это делает — разве только чтобы вырастить благоуханную лилию на застойном пруду своей жизни. Отступив, он посмотрел на спящего. Кожа Мадзе Чау сияла здоровьем.
— Все кончилось не так уж плохо для тебя, Мадзе Чау, — сказал маг. — У тебя еще двадцать лет в запасе.
Затворив за собой дверь, Элдикар поднялся по каменной лестнице на первый этаж дворца и прошел в Дубовую гостиную. Берик сидел у окна, князь Арик развалился на кушетке рядом с ним.
— Где Панагин? — спросил Элдикар.
— Готовится выехать на розыски Серого Человека, — ответил Арик. — Мне кажется, предстоящая охота радует его. Узнали что-нибудь от косоглазого?
— Да. Серый Человек — не кто иной, как наемный убийца по прозвищу Нездешний.
— Я слышал о нем. Эх, не дали вы мне поприсутствовать при пытках.
— Зачем вам? — устало спросил Элдикар.
— Это развлекло бы меня. Я ужасно скучаю.
— Мне жаль это слышать, мой друг. Может быть, вам стоит навестить госпожу Лалитию?
— Пожалуй, — оживился Арик.
Маленький отряд разбил лагерь в поросшей лесом лощине у вершины холма, выходящего на Эйденскую равнину. Нездешний стоял, глядя на руины Куан-Хадора. Устарте спала, Эмрин и Ниаллад обдирали трех зайцев, которых Кива настреляла утром.
— При луне они такие мирные, — сказала Кива, и Нездешний кивнул. — У вас усталый вид, — добавила она.
— Я и правда устал. — Он заставил себя улыбнуться. — Стар я для всего этого.
— Никогда не понимала, зачем надо воевать. Какой от этого прок?