Свеча в буре

Хауэлл Морган

– Когда ты стала матерью клана?

– Только этим летом, когда я достигла совершеннолетия. До этого я приезжала сюда только для того, чтобы вручить Подарок Дар.

– То есть ты ездила каждый год?

– Нет, но когда я не приезжала, дерево не желтело. Я не знаю, почему.

– Это Старейшие, – сказал Йим. – Они знают, что происходит среди нас, а также, похоже, знают, что произойдет, по крайней мере частично.

Кара уставилась на Йим, но на ее лице не было недоверия.

– О! Ты когда-нибудь перестанешь меня удивлять? Откуда ты узнала о фейри?

– Во время наших путешествий

мы встретили девушку, которая ходит к ним в гости.

Глаза Кары расширились от восторга.

– Она видела Старейших! Какие они?

– Она не сказала, но сказала, что они верят в то, что скоро произойдет что-то важное.

– Что?

– Не думаю, что даже они знают. Но я тоже это чувствую.

– Видение! Видение об отце для твоего ребенка!

– Я не знаю, – сказала Йим. – Надеюсь, что да.

Кара зевнула.

– Ну, я не спала с самого рассвета, и ты тоже. Надо бы поспать. Я бы хотела проспать все предстоящие дни, пока они не закончатся. Тогда бы я либо просыпалась счастливой, либо вообще не просыпалась. – С этими словами Кара задула свечу, и комнату заполнила темнота.

Следующий день не был для Йим напряженным. Выполнение просьбы Хонуса оставаться в стенах поместья ограничивало ее активность, особенно когда Кара уходила к беженцам. Йим пыталась быть полезной, пока Кары не было, но слуги чувствовали себя неловко, когда Носитель разделяла их обязанности. Наконец Йим нашла ту самую пыльную комнату, куда Кара отвела Хонуса. Она смотрела в окно, мечтая увидеть людей, марширующих к воротам Тора, разглядеть армию, наступающую на них, и ощутить угрозу, таящуюся за стенами поместья. Она знала, что все это реально, и все это было скрыто от нее.

Йим тосковала по Хонусу с такой силой, какую едва ли могла себе представить. Она жалела, что не сохранила одну из его одежд, чтобы поднести ее к носу и почувствовать запах его сущности. Если раньше любовь казалась ей мукой, то теперь она стала вдвойне мучительнее. На смену мукам сдерживания пришел леденящий душу страх потери. Ее разум придумывал бесчисленные душераздирающие сценарии, и каждый из них воздействовал на нее так, словно был реальностью. Она напоминала себе, что это не так, но, поскольку все они были возможны, она не могла выбросить их из головы. Когда она соединилась с духом Хонуса на Темном Пути, ей довелось пережить ужасы, происходившие в Лурвике. Таким образом, она знала, с чем он столкнулся, и это ужасало ее.

Тем не менее, Йим подавила свои чувства, когда присоединилась к Каре за ужином. На протяжении всей трапезы она была безмолвным образом безмятежности. Если Кара и догадывалась об истинных чувствах Йим, она не пыталась выведать их, даже когда они оставались наедине. Йим не удивилась, ведь у ее подруги было достаточно своих проблем.

На следующий день Йим стала еще более погруженной в себя. Пугающие сны нарушили ее сон, и хотя они выветрились из памяти, когда она проснулась, но оставили после себя томительное чувство ужаса. В сочетании с опасениями за безопасность Хонуса это чувство усиливало ее страдания. В течение всего дня Йим чувствовала, что дело близится к развязке, несмотря на молчание богини. За ужином скрыть тревогу было сложнее, но она чувствовала, что ей это удается.

Следующий

день оказался еще хуже: Йим вспомнила некоторые из своих снов. В них были ужасающие картины резни, устроенной людьми, лишенными человечности. Йим скорбела и об убийце, и об убитом, ибо они казались одинаково мучительными. Образы были настолько яркими и подробными, что Йим боялась, что это вовсе не сны, а видения. Если это так, то она задавалась вопросом, зачем Карм показывает ей злодеяния, которые она не в силах предотвратить. Это казалось бессмысленным и жестоким. Йим была так расстроена, что удалилась в пыльную комнату и провела там весь день в одиночестве.

Уже в сумерках ее нашла Кара.

– Так вот ты где! Боже, Йим, в чем дело?

Я чувствую себя бесполезной и мешаю.

– Глупая я! – сказала Кара. – А я думала, что ты беспокоишься о Хонусе. Ну что ж, ты не будешь мешать за ужином, который, кстати, вот-вот подадут, – для тебя найдется место. И такой пир приготовили! Для разнообразия у нас будет каша, и она такая вкусная, что мы подаем только половину порции. А еще вода со вкусом эля! Было бы обидно пропустить такое. Как и весёлые шутки Родрика, если уж на то пошло. Ему будет очень не хватать вас. Так что сдувай пыль с одежды и присоединяйся к веселью. А после поможешь мне с одним важным делом.

– Каким?

– Есть кое-что, что мы должны убить. Но не лезь на рожон. Скоро ты узнаешь об этом. А теперь пойдем.

Уговоры Кары несколько разрядили настроение Йим, и она смогла казаться спокойной во время трапезы. Когда все закончилось, Кара проводила ее в спальню.

– Мы должны быть одеты как следует, – сказала Кара, – прежде чем убить этого врага.

В ответ на недоуменный взгляд Йим она сказала:

– Надень ночную одежду.

Пока Йим облачалась в свою старую рабскую тунику, Кара переоделась в коротенький свободный халат. Затем она забралась в постель, потянулась и достала темно-зеленый флакон. Похлопав по месту рядом с собой на просторном матрасе, она сказала:

– Присоединяйтесь ко мне на поле битвы. Сегодня вечером мы убьем эту бутылку.

– Что в ней?

– Старый клановый рецепт. Фальфхисси, что означает «вода смеха». Ты хандришь уже три дня подряд. Сегодня я напою тебя как следует.

27

Йим посмотрел на бутылку, которую держала Кара. Она была покрыта пылью, за исключением тех мест, к которым прикоснулась Кара. Жидкость внутри казалась черной, и Йим сомневалась, стоит ли ее пить.

– Я пила только один раз. Тогда я выплакала все глаза.

– Ну, даже плакать было бы лучше! Ты ведешь себя как тюфяк с тех пор, как Хонус уехал. Ладно, ты Носитель и должна казаться неунывающей. Но не рядом со мной. Я твой друг! Ты можешь поделиться своим горем.

Кара сломала сургучную печать на горлышке бутылки, вытащила деревянную пробку, вытерла пыль с горлышка, поднесла к губам и сделала долгий глоток.

– И это поможет».

На глаза Йим навернулись слезы.

– За всю мою жизнь у меня никогда не было друга, – сказала она срывающимся от эмоций голосом. – Моя хранительница позаботилась об этом.