Свеча в буре
Шрифт:
Наблюдения Хонуса привели его к нескольким выводам. Первое заключалось в том, что Железная гвардия больше не ищет дезертиров. В качестве проверки Хонус несколько раз показывался людям Бахла в крестьянской одежде. Лишь однажды это вызвало полусерьезную погоню. Таким образом, Хонус предположил, что ищут исключительно Йим, и она все еще на свободе. Поскольку Хонус не обнаружил никаких приготовлений к отступлению, он предположил, что Бахл планирует оставаться в крепости до тех пор, пока Йим не будет найдена.
Пока Йим на свободе, Хонус планировал
Было уже за полночь, когда Хонус бесшумно подкрался к трем дозорным Бахла. Перемещаясь из тени в тень, он был практически незаметен из-за темно-синей одежды и лица. Тем временем дозорные демонстрировали беспечность вооруженных людей, считающих, что им нечего бояться. Когда Хонус добрался до них, он быстро убил двоих, прежде чем они успели выхватить оружие, а третьего легко обезоружил. Приставив клинок к горлу мужчины, Хонус сказал:
– Будь спокоен, и ты еще состаришься. Почему ты стоишь в дозоре так далеко?
– Потому что мне приказали.
– Ты кого-то ищешь. Зачем?
– Я не знаю, о чем вы говорите.
– У тебя есть еще один шанс сказать. К чему эти поиски?
Мужчина ничего не сказал, и Хонус перерезал ему горло. После этого он надел на себя достаточно снаряжения убитого гвардейца, чтобы в темноте принять его за одного из них. Затем он выбросил тела дозорных в ближайший колодец. К рассвету в колодце оказалось еще восемнадцать гвардейцев, но Хонус ничего не знал об их задании.
Ни один из допрошенных им солдат ничего не рассказал. Хонус рассуждал о том, было ли это вызвано дисциплиной, страхом перед лордом Бахлом или неверием в возможность пощады. Как бы то ни было, к концу ночи Хонус перестал задавать вопросы и просто перебил всех дозорных, которых застал врасплох. Недолго думая, он решил прибегнуть к пыткам, чтобы узнать то, что ему нужно, но отказался от этой идеи. Йим бы этого не одобрила, а он твердо решил руководствоваться ее мудростью. Он скрылся только с рассветом, довольный тем, что воплотил в себе гнев Карм и что в это утро на Йим будет охотиться на двадцать одного человека меньше.
***
Фырканье разбудило Йим. Она открыла глаза и увидела солнечный свет и огромную мохнатую морду. Йим никогда раньше не была так близко к медведю и замерла от ужаса.
– Не бойся, – сказал голос. – Она твой друг.
Когда Йим повернула голову, медведица лизнула ее в лицо. В нескольких шагах от нее на земле сидела Рупинла. Она почтительно склонила голову.
– Приветствую тебя, любимая матушка.
При виде фейри Йим проигнорировала медведя и села.
– Любимая? – спросила она. – У тебя странный способ показать это.
– Ты сердишься, –
– Тебя это удивляет? Ты ведь знала, не так ли? Ты знала, но отправила меня в путь, веря, что я иду к своей любви.
– Так и было.
– Но я не знала, что меня ждет, а ты знала! Я в этом уверена!
– Знание – не мудрость.
– Не прячься за словами!
– Я не знала, какой путь ты выберешь, и чем закончится каждый выбор. Должна ли я была сказать тебе, что ты будешь страдать или что ты спасешь своего возлюбленного от ужасной смерти? И то, и другое уже свершилось.
– Ты могла бы мне что-нибудь сказать.
– Я была вынуждена молчать, – сказала Рупинла. – И до сих пор вынуждена.
– Кем принуждена?
Фейри поклонилась так низко, что ее лоб почти коснулся земли.
– Заставила, достопочтенная мать. – Когда она подняла голову, в больших кошачьих глазах Рупинлы отразилось такое сочувствие, что Йим растрогалась.
– Что ты перенесла! Что ты страдаешь до сих пор! Я покорена глубиной твоей любви.
– Эта любовь была лишь уловкой Карм, чтобы заманить меня к лорду Балу.
– А твоя любовь к Мириэн и ее матери была уловкой? К Хендрику, Каре, Хомми и Хамину? Ради всех этих оборванных детей и их измученных родителей? Ради убитых в храме Карм? Любовь всегда была твоей силой.
– Я говорила о своей любви к Хонусу.
Когда Старейшая ничего не ответила, Йим заглянула ей в глаза и попробовал разгадать ее мысли. Некоторые из них были скрыты даже от нее, но Йим не нашла в них коварства, только сочувствие, любовь и печаль. Она отвела взгляд и вздохнула.
– Я прощаю тебя. Мне больно, и я обескуражена. Но ты права: то, что я сделала, было моим выбором.
Рупинла снова поклонилась.
– И я чту тебя за это.
– Но это не объясняет, почему ты здесь.
– Чтобы помочь тебе.
– Как?
Приближается зима, и враги ищут тебя. Тебе нужно убежище.
– Так ты отведешь меня в Фэйрию?
– Нет. То, что находится в твоем чреве, никогда не должно попасть в Безвременье, – сказала Рупинла. – Это убежище другого рода.
Она жестом указала на медведя.
– Это Грувф, – сказала она, произнося это имя как короткий хриплый кашель. – Грувф примет тебя как своего детеныша и будет кормить тебя во время твоего долгого сна.
– Мой долгий сон?
– Тот, что длится до весны, как у сородичей Грувфы. Поцелуем я могу наделить тебя этим даром.
Это казалось идеальным решением, ведь оно позволило бы Йим исчезнуть на несколько лун, возможно, достаточно надолго, чтобы Бахл прекратил поиски. Тем не менее, у Йим была особая причина, по которой его пугала перспектива столь долгого сна.
– Мои сны больше не принадлежат только мне, – сказала она. – Ты знаешь о том, с чем я борюсь.
– Знаю, – ответила Рупинла. – Оно ужасно и сильно. Оно одолело всех женщин, которые когда-либо носили ребенка, но оно не овладело тобой.