Свеча в буре
Шрифт:
– Пока нет.
– И не овладеет. Это я могу сказать точно.
– Значит, я могу впасть в спячку до весны, скрыться от лорда Бахла и найти место, где можно родить этого ребенка, – сказала Йим. – И что тогда?
– Делать то, что необходимо.
– Ну, это простой совет, – сказала Йим. – Он применим к любому случаю.
– Но ты знаешь, что необходимо, – ответила Рупинла. – Следуй своим инстинктам. Хотя в ребенке будет жить темный дух, которого так боялся его отец, он будет и твоим сыном. Заботься о нем так, как подсказывает тебе сердце, и в результате ты получишь добро.
Йим и в голову не приходило, что она будет считать
Йим посмотрела на фейри. Увидев безмятежное, но ликующее выражение лица Рупинлы, она поняла, что Старейшая поняла ее мысли. Йим улыбнулась, и Рупинла улыбнулась в ответ.
Надежда укрепила дух Йим, когда она неторопливо прогуливалась по укрытому от посторонних глаз лесу. Ей было приятно не бояться погони, и она наслаждалась этим. Высокая долина казалась ей возвышенным островком спокойствия в бурном мире, местом над темными делами человечества. Клены окрасились в праздничное золото, а дубы – в нежный красновато-коричневый цвет. Яркий утренний солнечный свет даже избавил ее от постоянной прохлады. В общем, место казалось идиллическим, и Йим упивалась его умиротворением.
Когда Йим вернулась к ручью, ее ждали Рупинла и Грувф, а Квахку уже не было. Старейшая сидела, скрестив ноги, на земле перед большим плоским камнем, на котором были навалены орехи, ягоды, грибы, семена и соты. Там был даже пухлый заяц. Затем Рупинла поднялась и прижалась губами к губам Йим в долгом и любящем поцелуе. Фейри дарила вкус растущих растений, давно выветрившегося камня, тихой воды и древней земли. Йим не хотела, чтобы поцелуй заканчивался, но в конце концов это произошло.
– Прежде чем ты сможешь уснуть, мама, ты должна откормить себя.
Рупинла улыбнулась в ответ на мысли Йим.
– Да, я побуду с тобой некоторое время. Для меня большая честь, что ты желаешь моего общества.
Потом Йим, Рупинла и Грувф ели вместе, причем Йим наелась до отвала по настоянию Старейшей. Она даже съела часть зайца, хотя ей пришлось есть его недожаренным и разрывать плоть зубами. В присутствии Грувфа это не выглядело неестественно, и медведь доел то, что не доела она. Потом все трое нежились на солнышке. Йим наслаждалась сытостью и даже немного задремала. Во время сна она держала в узде Пожирателя, и ей снилось, что она проводит руками по спине Хонуса, а его руны говорят с ней.
– Когда-нибудь ты поймешь, – говорили они. – Тогда все твои испытания обретут смысл.
Когда Йим проснулась, она удивилась, что снова хочет есть, и с радостью увидела, что куча еды пополнилась. За этой трапезой Рупинла попробовала лишь несколько ягод, а Йим и медведь снова наелись до отвала. Так начался режим еды и сна, который продолжался несколько дней. Это была ленивая жизнь, ведь Йим не нужно было добывать пищу. Непрекращающееся пиршество обеспечивалось целым потоком животных-помощников. Мыши и белки приносили семена, орехи и ягоды. Скунсы собирали грибы и коренья. Совы и ястребы приносили только что убитых зайцев. К особому удовольствию Йим, дятлы прилетали с большими
В отличие от Рупинлы, Йим не могла разговаривать с медведем, но кое-что поняла из его рычания и ворчания. Короткий чавкающий звук означал:
– Ты собираешься это съесть?
Высокое ворчание означало:
– Попробуй, это вкусно.
Кроме того, между Йимом и Грувфом установилось взаимопонимание. Когда Йим дремала между приемами пищи, она прижималась к медведю и часто просыпалась от того, что огромное предплечье Грува обнимало ее за талию.
Благодаря тому, что Йим ела так много и так часто, она быстро располнела, и когда наступили холода, Рупинла сказала:
– Мама, я думаю, что пора уходить с Грувфом в ее берлогу. Спи с ней, укутавшись в шкурки.
Затем фейри глубоко поклонилась.
– Могу я поцеловать тебя в последний раз? Мы больше не встретимся в этом мире.
В ответ Йим тепло обняла Рупинлу и поцеловала ее. После этого Грувф издал протяжное ворчание, а когда Йим взглянула в ее сторону, медведица начал уходить. Йим повернулась, чтобы попрощаться с фейри, но она уже исчезла.
Грувф вышла из горной долины и стала подниматься в гору. Она шла легким шагом, и Йим без особого труда следовал за ней по крутому склону. На нем между длинными участками скал и бурой травой росло несколько чахлых деревьев. Выше деревьев не было вовсе, а склоны уже были припорошены снегом. С того места, где стояла Йим, она могла смотреть на север и видеть, как редкие холмы уступают место широкой равнине, уходящей к далекому горизонту. Туда я и отправлюсь весной, подумала она. Пойду на север и уйду как можно дальше.
Когда медведь вошел в очередную складку в склоне горы и спустился по внутреннему склону, вид скрылся из виду. Там, среди зарослей деревьев, была глубокая расщелина в скале. Грувф вошел в нее и исчез. Помня о том, что Рупинла велел ей спать в шкурах, Йим сняла плащ Яуна и свою поношенную смену и кофту, чтобы засунуть их в трещину в стене расщелины. Она надеялась, что там они будут защищены от непогоды.
Уложив одежду до весны, Йим полезла в расщелину, чтобы найти медведя. Вскоре она уже осторожно пробиралась в почти полной темноте. Вдали пол резко уклонялся вниз, но за поворотом прохода становился ровным. Йим чувствовала под ногами сухие листья и траву и слышала дыхание медведя. По мере того как она продвигалась вперед, покрытие каменного пола становилось все глубже. Она столкнулась с Грувфом. Йим наклонилась и коснулась огромной лапы медведя, а затем обошла его вокруг, пока не прижалась к брюху Грува и не прижалась к его густой шерсти.
Когда Йим лежала неподвижно, она чувствовала, что ее тело затихает. Сердце билось все реже, а дыхание замедлилось. Мысли исчезали, когда она погружалась в состояние, более глубокое и спокойное, чем сон. Время потеряло свою власть над Йим, когда она выскользнула из сознания и погрузилась в пустоту.
В мире за пределами логова время шло своим чередом. С деревьев падали последние листья. Ночи становились все длиннее. Снег падал, пока не скрыл все следы расщелины. Внутри темного убежища Грувфа Йим скользила сквозь изменения в состоянии беспамятства. Ей не было ни тепло, ни холодно. Она и не подозревала, что нашла сосок Грува, чтобы сосать его, как детеныш. Ее разум был спокоен и лишен снов, кровавых или иных.