Свеча в буре
Шрифт:
– Па! Па! – кричал одна из них. – Там внутри бродячая женщина!
– У нее будет ребенок, па, – сказала другая почти умоляющим тоном.
– Тарен! – крикнул мужской голос. – Что это девочки мне говорят?
Тарен поспешно вышел из хижины. И тут Йим услышала низкий, напряженный голос Тарена, смешанный с более громким и резким. Она быстро поднялась, чтобы почистить руками свою потрепанную одежду и разложить ее так, чтобы дыры не бросались в глаза. Йим только успела закончить, как услышала тяжелые и быстрые шаги. Не было сомнений,
В открытую дверь ворвался краснолицый мужчина и уставился на Йим. Его рот открылся, но из него не вырвалось ни звука. Вместо этого мужчина просто уставился на неё, и выражение его лица изменилось. На его лице промелькнуло удивление, сменившееся волнением, которое он попытался скрыть.
– Добро пожаловать, девушка. Добро пожаловать в мой дом. Моя женщина говорит, что вы проделали тяжелый путь.
– Так и есть, отец.
– Нет, нет. Зови меня Камиш. И оставайся с нами, пока не вернутся твои силы.
В этот момент в хижину вошла Тарен, ее лицо было бледным и напряженным. Камиш приветствовал ее.
– Моя дорогая, ты была права. Было бы жестоко выгнать девушку. Действительно жестоко, и я этого не сделаю.
Облегчение и удивление озарили черты лица Тарен.
– Я рада, муж. Искренне рада.
– Хорошо, – сказал Камиш. – Тогда решено.
Когда подали вечерний суп, Камиш был в веселом настроении. Он не был разговорчивым человеком, но его хорошее настроение располагало семью к общению. Пока готовилось блюдо, он отправил дочерей за кореньями и настоял, чтобы жена положила в кипящий котел немного копченого мяса. Судя по реакции Тарена, последнее было редким лакомством. Если трапеза должна была быть праздничной, то для Йим ужас испортил ее вкус. В отличие от добросердечной Тарен и ее невинных детей, ее было не обмануть. Один взгляд в глаза Камиша подтвердил ее опасения: завтра он предаст ее.
Йим пыталась уснуть, устроившись между двумя хозяевами на семейной кровати. Камиш настоял на этом, хотя это означало, что его дети были изгнаны на грязный пол хижины. Они были не в восторге от этого, но слишком боялись отца, чтобы жаловаться. Йим тоже была напугана. Что сделает со мной Камиш? Выдаст меня лорду Бахлу? Свяжет меня? Единственная надежда была на то, чтобы убедить его в том, что она не подозревает о своей опасности. Во время трапезы и после нее она изо всех сил старалась казаться благодарной и спокойной. Неужели он одурачен? Похоже, чтобы узнать это, ей придется дождаться утра.
Первый намек Йим на то, что ей это удалось, прозвучал, когда Камиш проснулся перед рассветом. Хотя Йим уже давно проснулась, она притворилась спящей, слушая, как он тихо одевается. Когда он вышел из дома, она бросилась к доске, на которой Тарен готовила еду, и схватила лежавший на ней нож. Затем Йим вернулась на матрас и притворилась спящей. Тарен вскоре проснулась и встала, чтобы положить спящих дочерей на кровать. Пока Тарен ходила по хижине,
Время тянулось, пока Йим наконец не решила, что можно вставать. Тарен улыбнулась, увидев, что Йим проснулась.
– Доброе утро, Мириен.
– Чем занимается твой муж? – спросила Йим.
Тарен, казалось, была озадачена резким тоном Йим.
– Что?
– Вы сказали, что он не сажает. Так чем же он занимается?
– Он водит солдат. Они платят ему зерном.
Йим показала спрятанный нож и взмахнула им.
– Прости меня, Тарен. Правда. Но мне нужна еда.
Тарен уставилась на нож, растерянная и испуганная.
– Мириен, что...
Йим угрожающе взмахнула ножом, хотя ей было не по себе.
– Я серьезно, Тарен! Отдай мне зерно и коренья, и сделай это немедленно!
– Почему?
– Твой муж предаст меня, и я должна буду бежать на юг. Для этого мне понадобится еда. А также кремень и железо. Я не хочу причинять вреда ни тебе, ни твоим детям, но я в отчаянии.
Тарен начала дрожать.
– Мне придется выкопать корни из кургана.
– Тогда только зерно. Все, что у тебя есть.
– Пожалуйста, – сказала Тарен. – Мои дети.
– Тогда оставь немного, но поторопись!
Когда женщина в панике бросилась выполнять просьбу, Йим почувствовала облегчение от того, что дети Тарен все еще спят и не видят, как расплачиваются за доброту их матери. Пока Йим наблюдала за Тарен, она боролась с нарастающей паникой. Она не знала, куда идти и как избежать поимки. Единственная стратегия заключалась в том, чтобы покзать, будто она идет на юг, а потом повернуть на север, как только она скроется из виду Тарена.
Тарен взяла мешок с зерном и высыпала немного в пустой котелок. Затем она подняла мешок.
– Этого достаточно?
– Хорошо, хорошо, – сказал Йим. – Теперь кремень и железо.
Тарен достала эти предметы, положила их в мешок и подошла к Йим.
– Пожалуйста, это мой единственный нож.
– Прости, но он мне нужнее.
Тарен протянула мешок, и когда Йим потянулась за ним, Тарен ухватила нож. Йим нанесла дикий удар и порезала Тарену голую руку. Женщина вскрикнула от боли, разбудив своих дочерей. Девочки заплакали от ужаса, увидев, как их мать схватилась за порезанную руку. Кровь уже текла между пальцами.
Йим было противно от того, что она сделала. Но еще больше ее тревожило то, что она почувствовала внезапное возбуждение, когда лезвие задело плоть. Чувство удовольствия от чужой боли противоречило всему ее существу, и все же она это сделала. Йим чувствовала себя гораздо более виноватой, чем когда пила кровь зайца, и гораздо более запятнанной.
– Иди! – крикнула Тарен. – Уходи! Что бы ты ни сделала, это должно быть мерзко и нечестиво!
И Йим убежала из хижины, от своего поступка и от детей, которые плакали о своей раненой матери.