Своя судьба
Шрифт:
Как-то неправильно тихо, даже для спального московского района и в этот поздний час. Будто все забились по домам, погасили свет, укрылись с головой одеялами и молчат. Именно молчат, а не спят. Лишь синевато-красные пятна дрожали на окнах – всюду работали телевизоры. Это привычка уже, когда страшно, когда тягостно – включать телевизор и смотреть все что угодно, от телешопа до новостей. Люди не видят сумеречного мира. Но они способны чувствовать его приближение.
– Ольга, что скажешь об этой воронке? – спросил я.
– Непреодолимо.
Сказала,
Я стоял перед подъездом, глядя на гибкий, будто слоновий хобот, черенок вихря. Заходить пока не хотелось.
– Когда… при каком размере воронки ты сможешь ее погасить?
Ольга подумала:
– Метров пять в высоту. Еще есть шанс. При трех метрах – наверняка.
– А девчонка при этом спасется?
– Возможно.
Что-то не давало мне покоя. В этой ненормальной тишине, когда даже машины старались огибать обреченный район стороной, какие-то звуки все же оставались…
Потом я понял. Скулили собаки. По всем квартирам, во всех домах вокруг – тихо, жалобно, бестолково жаловались своим хозяевам несчастные псы. Они видели близящееся инферно.
– Ольга, информацию о девушке. Всю.
– Светлана Назарова. Двадцать пять лет. Врач-терапевт, работает в поликлинике номер семнадцать. В поле наблюдения Ночного Дозора не попадала. В поле наблюдения Дневного Дозора не попадала. Магические способности не выявлены. Родители и младший брат живут в Братеево, контакты с ними эпизодические, в основном телефонные. Четыре подруги, проверяются, пока все чисто. Отношения с окружающими ровные, резкой неприязни не замечено.
– Врач,– задумчиво сказал я.– Ольга, а ведь это ниточка. Какой-нибудь старик или старуха… недовольные лечением. В последние годы жизни обычно происходит всплеск латентных магических способностей…
– Проверяется,– ответила Ольга.– Пока таких данных нет.
Да уж. Глупо бросаться в догадки – полдня с девушкой работали люди поумнее меня.
– Что еще?
– Группа крови – первая. Серьезных заболеваний нет, временами легкие кардиалгии. Первый сексуальный контакт в семнадцать лет, со сверстником, из любопытства. Четыре месяца была замужем, два года как разведена, с бывшим мужем отношения остались ровными. Детей нет.
– Способности мужа?
– Нулевые. У его новой жены – тоже. Проверено в первую очередь.
– Враги?
– Две недоброжелательницы на работе. Два отвергнутых поклонника по месту работы. Школьный товарищ, полгода назад пытался получить фальшивый больничный лист.
– И?
– Отказала.
– Надо же. Как у них с магией?
– Практически никак. Уровень недоброжелательности – бытовой. Магические способности у всех слабые. На такой вихрь они не способны.
– Смерть пациентов? За последнее время?
– Не было.
– Так откуда же взялось проклятие? – задал я риторический вопрос. Да, теперь понятно, почему Дозор попал в тупик. Светлана оказалась просто-напросто паинькой. Пять врагов в двадцать пять лет – можно лишь гордиться.
Ольга
– Надо идти,– сказал я. Обернулся – на окно, где виднелись силуэты ребят. Кто-то из охраны помахал мне рукой.– Оля, а как работал Игнат?
– Стандартно. Знакомство на улице, по варианту «неуверенный интеллигент». Кофе в баре. Разговоры. Уровень симпатии объекта быстро повышался, Игнат перешел к форсированному знакомству. Купил шампанское и ликер, они пришли сюда.
– Дальше.
– Вихрь стал расти.
– Повод?
– Никакого. Игнат ей нравился, более того, она стала испытывать сильное влечение. Но в этот момент пошел рост воронки, катастрофически быстрый. Игнат сменил три стиля поведения, добился однозначного предложения остаться на ночь, после чего воронка перешла в стадию взрывного роста. Был отозван. Воронка стабилизировалась.
– Как его отозвали?
Я уже замерз, и в ботинках чувствовалась противная сырость. И все же я еще не готов был действовать.
– «Больная мама». Звонок по сотовому, разговор, извинения, обещание позвонить завтра. Все было чисто, подозрений у объекта не возникло.
– И воронка стабилизировалась?
Ольга помолчала, видимо, связывалась с аналитиками.
– Даже несколько присела. На три сантиметра. Но это может быть обычным откатом после прекращения подпитки.
Что-то во всем этом было. Вот только я никак не мог сформулировать невнятные подозрения.
– Где ее участок, Ольга?
– Здесь, вокруг. Включая этот самый дом. К ней частенько заходят больные.
– Прекрасно. Тогда я пойду как пациент.
– Тебе требуется помощь с наложением ложной памяти?
– Справлюсь.
– Шеф одобряет,– через паузу ответила Ольга.– Работай. Твоя маска – Антон Городецкий, программист, холост, наблюдается три года, диагноз – язвенная болезнь желудка, проживает в этом же доме, квартира шестьдесят четыре. Она сейчас пустая, в случае необходимости обеспечим тыл.
– Три года я не потяну,– признался я.– Год. Максимум год.
– Хорошо.
Я посмотрел на Ольгу, она на меня – своим немигающим птичьим взглядом, в которым все же было что-то от той грязной аристократичной женщины, пившей коньяк у меня на кухне.
– Удачи,– пожелала Ольга.– Попытайся снизить воронку. Хотя бы десяток метров… тогда я рискну.
Птица взлетела, и мгновенно ушла в сумрак, куда-то в самые глубокие слои.
Вздохнув, я пошел к подъезду. Хобот вихря заколебался, пытаясь коснуться меня. Я протянул навстречу ладони, сложив их в Ксамади, знаке отрицания.
Вихрь дрогнул и откатился. Без страха, скорее принимая правила игры. При таких размерах рвущееся инферно уже должно обрести разум, стать не тупой самонаводящейся ракетой, а скорее свирепым и опытным камикадзе. Смешно звучит – опытный камикадзе, но в отношении Тьмы этот термин оправдан. Вломившись в человеческий мир, вихрь инферно обречен погибнуть, но это не более, чем гибель одной осы из огромного роя.