Своя судьба

Лукьяненко Сергей Васильевич

– Давно требует?

– Около десяти минут.

Я посмотрел в глаза Светлане. Сухие, спокойные, ни слезинки. Труднее всего, когда боль спрятана под спокойным лицом.

– Света, если я сейчас уйду?

Она пожала плечами.

– Все так глупо…– сказал я.– Мне кажется, что тебе сейчас нужна помощь. Хотя бы кто-то, кто умеет слушать. Или согласен сидеть рядом и пить остывший чай.

Слабая улыбка, и едва заметный кивок.

– Но ты права… еще одному человеку нужна помощь.

– Антон, ты странный.

Я покачал головой:

– Не странный. Очень

странный.

– У меня такое чувство… ведь я тебя давно знаю, а кажется – впервые вижу. И еще – словно ты одновременно и со мной разговариваешь, и с кем-то другим.

– Да,– сказал я.– Так и есть.

– Может быть я схожу с ума?

– Нет.

– Антон… ты ведь не случайно пришел ко мне.

Я не ответил. Шепнула что-то Ольга, и замолчала. Медленно вращалась над головой исполинская воронка.

– Не случайно,– сказал я.– Чтобы помочь.

Если темный маг, наложивший проклятие, следит за нами… Если это все-таки не случайное, «материнское проклятие», а нацеленный профессионалом удар…

В это облако тьмы над головой довольно влить еще одну каплю ненависти. Волю Светланы к жизни достаточно ослабить на самую-самую малость. И последует прорыв. В центре Москвы проснется вулкан, спятит электроника на боевом спутнике, мутирует вирус гриппа…

Мы молча смотрели друг на друга.

Мне казалось, я уже почти понимаю, что происходит на самом деле. Вот она разгадка, рядом, и все наши версии – глупость и чушь, следование старым правилам и схемам, которые просил отбросить шеф. Но для этого надо было подумать, надо было хоть на секунду отрешиться от происходящего, уставиться на голую стену или в бездумный телеэкран, не разрываться между желанием помочь одному маленькому человечку и десяткам, сотням тысяч людей. Не колыхаться в этой убийственной трясине подлого выбора, который при любом раскладе останется подлым, и всей разницей для меня будет – быстро я погибну, перейдя под ударом инферно в серые просторы сумеречного мира, или медленно и мучительно, разжигая в собственном сердце тусклый огонек презрения к себе…

– Света, я должен идти,– сказал я.

– Антон! – это не Ольга, это шеф.– Антон...

Он запнулся – он ничего не мог мне приказать, ситуация зашла в этический тупик. Видимо, вампирша стояла на своем, и ни с кем другим вести переговоры не желала. Приказывая мне остаться, шеф убивал мальчишку-заложника… и потому даже не мог приказать. Даже просить не мог.

– Мы организуем твой отход…

– Лучше сообщите упырихе, что я еду.

Светлана протянула руку, легонько коснулась моей ладони:

– Ты уходишь насовсем?

– До утра,– сказал я.

– Я не хочу,– просто сказала девушка.

– Знаю.

– Кто ты?

Экспресс-посвящение в тайны мироздания? Дубль два?

– Я расскажу утром. Хорошо?

– Ты сошел с ума,– донесся голос шефа.

– Тебе действительно надо уходить?

– Только этого не говори! – крикнула Ольга. Она почувствовала мои мысли.

Но я сказал:

– Света, когда тебе предложили искалечить себя, но продлить жизнь матери, когда ты отказалась… Это было правильно и разумно, так ведь? Но сейчас

тебе плохо. Так плохо, что лучше было бы поступить неразумно.

– Если ты сейчас не уйдешь, плохо будет тебе?

– Да.

– Тогда иди. Только вернись, Антон.

Я встал из-за стола, оставив остывший чай. Вихрь инферно покачивался над нами.

– Обязательно приду,– сказал я.– И… поверь, еще не все потеряно.

Больше мы не сказали друг другу ни слова. Я вышел, начал спускаться по ступенькам, Светлана закрыла за мной дверь. Какая тишина… мертвая тишина, даже собаки устали скулить в эту ночь.

Неразумно. Я поступаю неразумно. Если нет этически правильного выхода – поступай неразумно. Мне это кто-то говорил? Или вспомнилась строка из старых конспектов, фраза из лекции? Или я подбираю себе оправдания?

– Воронка...– прошептала Ольга. Голос был почти незнакомый, севший. Захотелось вжать голову в плечи.

Я толкнул подъездную дверь, выскочил на обледенелый тротуар. Белая сова комком пуха кружила над головой.

Вихрь инферно уменьшился, присел. Ненамного, по сравнению с общей высотой, но уже заметно для глаз, метра на полтора-два.

– Ты знал, что это произойдет? – спросил шеф.

Покачав головой я смотрел на вихрь. Да в чем же тут дело? Почему на появление Игната, специалиста по приведению людей в благостное расположение духа, инферно отреагировало усилением, почему мой сумбурный разговор и неожиданный уход снизили воронку?

– Группу аналитиков пора разгонять,– сказал шеф. Я понял, что это уже было сказано всем, не мне одному.– Когда у нас будет рабочая версия происходящего?

Машина вынырнула откуда-то с Зеленого проспекта, обдала меня лучами фар, скрипнула шинами, неуклюже переваливаясь через бугры разбитого асфальта, остановилась у подъезда. Приземистый спортивный кабриолет теплого оранжевого цвета был нелеп среди унылых панельных многоэтажек, в городе, где лучшим видом транспорта по-прежнему оставался джип.

Семен высунулся с места водителя, кивнул:

– Садись. Приказано доставить тебя с ветерком.

Я оглянулся на Ольгу, и та почувствовала взгляд.

– Моя работа здесь. Езжай.

Оббежав машину я сел на переднее сиденье. Сзади развалился Илья, видимо, шеф счел нужным усилить пару Тигренок-Медведь.

– Антон,– догнал меня сквозь сумрак голос Ольги.– Помни… ты сегодня задолжал. Держи это в памяти – каждый миг держи…

Я не сразу понял, о чем она говорит. Ведьмочка из Дневного Дозора? Да при чем тут она?

Машина рванула, задевая днищем ледяные надолбы. Семен вкусно выругался, крутя руль, с негодующим ревом двигателя машина поползла к проспекту.

– У какого полудурка вы взяли тачку? – спросил я.– В такую погоду на ней…

Илья хихикнул:

– Т-с! Борис Игнатьевич одолжил тебе свой автомобиль.

– Правда, что ли? – только и просил я, оборачиваясь. На работу шефа возил служебный «БМВ». Вот уж не замечал в нем тяги к непрактичной роскоши…

– Правда. Антошка, как ты его? – Илья кивнул в сторону высящегося над домами вихря.– Не замечал у тебя подобных способностей!