Сын соперника
Шрифт:
Харкеру не терпелось принять прошение Чиермы об отставке: это уберет Лаймока из комитета и изменит баланс сил в пользу нынешнего президента. Ненадолго, конечно. Никто не может удержаться у власти столь длительное время, особенно в такой критический момент. Люди будут искать виноватого, и все их негодование естественным образом обрушится на голову президента. Для спасения собственных голов члены комитета наверняка подпишут указ о его отставке.
Нет, Чиерма нужнее в роли губернатора Геймвальда.
Харкер сложил
Еще ведь остался один из Кевлеренов. И миссию по привлечению его на сторону республики следует поручить самому молодому члену Комитета безопасности. А кто справится с этим лучше, чем новичок?..
Для Намойи, существовавшего в слепом мире, прошлое было столь же реально, как и настоящее.
Он еще раз прожил жизнь со своей первой Избранной, Тендж, с того самого момента, как они встретились в возрасте семи лет и до ее смерти от его собственных рук. Принц знал, что делает это отчасти из жалости к самому себе, а еще из-за желания понять, почему он так сильно любил Тендж – и не мог чувствовать того же к Квенион.
После гибели Тендж Намойя обратил внимание на ту из числа Акскевлеренов, кто сильнее всех отреагировал на смерть девушки и кто разделял его скорбь. Именно поэтому принц выбрал ее, чувствуя, что их переживания близки – как бывало с прежней Избранной. Он считал, что этого будет вполне достаточно для любви, однако ошибся. Вина, которую Намойя чувствовал за собой после смерти Тендж, усиливалась его невниманием по отношению к Квенион. Это еще больше бесило Кевлерена. Принц не только не мог полюбить Квенион, но и терял остатки любви к самому себе.
Каждый день Намойя принимал решение изменить свое поведение – для их общего блага. Но иногда чувство неудовлетворенности портило весь настрой, заставляя его нервничать. И даже в такие моменты Квенион была с ним терпелива, заботлива и ласкова, иногда лишь ухудшая ситуацию, а иногда – помогая укрепить веру в собственные силы и возможность полюбить вновь. Если бы это было не так, то зачем Избранной вести себя подобным образом?.. Безусловно, она видела в нем тот потенциал, в котором сам принц постоянно сомневался.
Намойя знал, что такое признание – маленький шажок, но из шажков складывается длинная дорога. Именно благодаря подобным мыслям изменялось его отношение к Квенион, постепенно перерастая в нечто похожее на любовь – или хотя бы сильную привязанность.
Принц был уверен, что это приведет только к хорошему.
Послышались шаги Квенион. Намойя знал их звук лучше, чем стук собственного сердца. Он начал считать. Пять. Десять. Пятнадцать. Теперь дверь.
Кевлерен слышал, как Избранная, изловчившись, локтем открыла дверь, а затем закрыла ее. В руках у нее поднос… Принц разобрал – кувшин из необожженной глины постукивает о стеклянную
– Ваше высочество, простите, я задержалась…
– Что на этот раз? – спросил Намойя. Он откашлялся и заставил себя произнести более спокойно: – Тебе известно, что я теряю чувство времени.
– Это оттого, что дни становятся длиннее.
– Что ты принесла?
– Пиво…
– Это я знаю, – грубо оборвал принц.
– И нарезанный хлеб с сыром и мясом. Вы вчера вечером просили об этом.
Намойя скрипнул зубами. Он мог вспомнить мелкие детали своей жизни двадцатилетней давности, но забывал все, сказанное вчера.
– Дай мне хлеб.
Принц почувствовал, как Избранная вложила ему в ладонь кусочек еще теплого хлеба. Он жадно откусил.
– К вам возвращается аппетит, – заметила девушка. – Это хороший знак. Значит, вам стало лучше…
Раньше Намойя не осознавал этого, однако сейчас понял, что так оно и есть. Он был действительно голоден, словно не ел несколько недель.
Жадно сжевав кусок хлеба, принц попросил еще, затем потребовал сыр и мясо.
Когда трапеза закончилась, Квенион помогла Намойе налить пива. Ее руки накрыли его ладони. Какие же они теплые!..
– Спасибо, – сказал принц, допивая пиво. – Я чувствую, что почти…
Он замолчал, не вполне уверенный в том, как именно себя чувствует. Пожалуй, «спокойно» – подходящее слово. Первый раз за долгое время Намойя ощутил покой.
– Кажется, я начинаю поправляться, – произнес он. Лица Квенион принц, конечно, не видел, но готов был поклясться, что в данный момент она пристально наблюдает за ним.
– Спасибо, – еще раз произнес Намойя, на этот раз более искренне.
С Чиермой произошел весьма странный случай.
Возвращаясь в Геймвальд после инспектирования казарм у границы с Хамилаем, он увидел, как железные ворота запылали легким, почти невидимым голубым пламенем. Он зажмурился, но сияние не исчезло.
– Ты это видела?.. – спросил губернатор у Феруны. Женщина посмотрела на ворота и пожала плечами.
– Ты что, не замечаешь ничего необычного?
– Прошу прощения, ваша светлость, нет. А что там такое?..
Чиерма оставил ее вопрос без ответа и поинтересовался у молодого лейтенанта, начальника его охраны, не видит ли он чего-то такого на воротах.
Лейтенант долго всматривался сначала в указанную сторону, а затем в лицо губернатора.
– Нет, ваша светлость. Не желаете, чтобы я отправил одного из своих людей на разведку? Если скажете, что предполагается обнаружить…
Чиерма покачал головой.
– Наверное, вы переутомились, – предположила Феруна. – День был длинный…
Губернатору не спалось. Он снова прокручивал в голове странное событие. До этого никогда ничего не мерещилось. Правда, он уже видел подобное свечение, но только в момент действия Сефида…