Сыщик-убийца

де Монтепен Ксавье

Клодия ждала его в маленькой гостиной.

— Вы выходили сегодня утром, Лоран? — спросила она.

— Да, мне надо было заплатить некоторым поставщикам.

— А другие?

— Приходили сюда, и им заплачено. Вот расписки.

— Хорошо, положите их на стол и возьмите ваше месячное жалованье.

— Мое месячное жалованье? — с удивлением повторил Рене.

— Я очень довольна вами, но тем не менее должна с вами расстаться; неожиданное известие заставляет меня оставить Париж. Я еду завтра с дочерью в Нью-Йорк, куда меня призывают семейные дела.

Я пробуду в Америке по меньшей мере год и потому не могу ни взять туда прислугу, ни оставить ее здесь, поэтому я отпускаю всех.

Известие о путешествии огорчило Рене. Он усматривал в нем бегство, вызванное ужасом, который вызвал Жан Жеди, и понимал полную невозможность помешать этой женщине уехать. Ничто не удавалось ему.

— Мне было здесь очень хорошо, — прошептал он, — но причина такая важная…

— Я рассчитала, сколько следует заплатить прислуге, и прошу вас сделать это за меня. Вот деньги, тут прибавлена награда для каждого. Я оставляю себе только мою горничную Элизу, вся остальная прислуга должна оставить дом сегодня же.

— Слушаюсь. Могу я идти?

— Можете.

Час спустя вся прислуга была отпущена. Рене нанял фиакр, положил на крышу чемодан и сказал кучеру так громко, чтобы услышал выездной лакей:

— Я вас беру по часам. Везите меня на Венсенскую железную дорогу.

Он хотел ехать на Королевскую площадь, но подумал, что сказать это было бы неосторожно, так как, без сомнения, враги Берты Леруа наблюдают за домом. Ему следовало скрываться и заставить думать, что его нет в Париже. Однако он изменил маршрут и приказал кучеру ехать на улицу Нотр-Дам-де-Шан, желая убедиться, не вернулась ли Берта.

Затем, в отчаянии, он снова сел в фиакр и приказал ехать в Бельвиль. У заставы кучер остановился и спросил:

— В какое место Бельвиля мы едем?

— На улицу Ребеваль.

Рене отправился к Жану Жеди, но привратница последнего объявила, что ее жилец не возвращался.

Тем не менее Рене постучался в его дверь, но напрасно.

«Так как я решил не возвращаться на Королевскую площадь, — подумал он, — то мне нужна квартира. Мне достаточно одной комнаты, и я найму ее в этом квартале, чтобы иметь возможность сторожить Жана Жеди».

— Поезжайте шагом, — сказал он кучеру, — и остановитесь, как только увидите объявление о сдаче комнаты.

— Ну, нам недалеко придется ехать, — сказал кучер. — Здесь нет недостатка в таких билетиках.

Действительно, в номере девятом на улице Винцент Рене нашел комнату на пятом этаже за скромную плату — сто сорок франков в год. Он заплатил вперед и купил на бульваре Бельвиль самую необходимую мебель.

Убежденный, что никто не откроет его убежища, Рене расплатился с кучером и направился на поиски Жана Жеди.

Зная по слухам о трущобах, в которых собираются негодяи такого сорта, он начал свои поиски.

Оставим его на время и посмотрим, что сталось с Жаном Жеди.

Выйдя из дома мистрисс Дик-Торн с бумажником, Жан отправился поужинать. Едва он сделал шагов десять, как остановился, подумав, что было бы

неблагоразумно отправляться в трактир низшего сорта с карманами, набитыми деньгами, так как там легко попасть в ссору и драку. Лучше было идти на улицу Ребеваль, пересчитать, сколько денег ему досталось, и положить сокровище в безопасное место, и тогда уже поужинать, так как тот трактир, в который он думал идти, открыт всю ночь. Имея деньги, Жан Жеди не останавливался ни перед какими расходами и, крикнув первый попавшийся фиакр, нанял его. На улице Ребеваль он остановился на углу, около калитки, которая вела в его дом.

Войдя к себе, он тщательно заперся и вынул из кармана бумажник Клодии, который до сих пор осмотрел только мельком. Он знал, что в нем лежат банковские билеты, но не подозревал, что их так много.

При виде такого богатства глаза его засверкали, а руки затряслись. Когда же первый восторг прошел, он подумал, что надо найти место, куда можно было бы спрятать сокровище.

Вынув деньги из бумажника, не заметив тайного отделения, он решил, что бесполезно его хранить, и думал бросить в первую попавшуюся яму. Затем он начал искать место для своего сокровища.

Между его граверными инструментами была шкатулка белого железа, в которой стояли банки с разноцветными чернилами.

«Вот что мне нужно, — подумал он, выбрасывая на стол содержимое шкатулки. — Я оставлю себе три билета по тысяче, а остальные спрячу».

Сделав это, он запер шкатулку и вышел из комнаты. Двор дома, где он жил, был немощеный, и вдоль задней стены, в том месте, где проходит в настоящее время улица Пуэбла, было нечто вроде маленькой грядки с обложенными кирпичами краями. Несколько лилий росли на ней. Жан Жеди опустился на колени, вынул из кармана большой нож, с которым никогда не расставался, и быстро вырыл яму около полуметра глубины.

В эту яму он поставил свою шкатулку, забросал ее землей и уничтожил следы.

«Хитер будет тот, кто откроет мое сокровище», — подумал он. Затем вернулся в квартиру, взял три банковских билета, свернул их и хотел положить в карман.

— А, — сказал он вдруг, — вместо того чтобы выбрасывать бумажник, я просто буду носить его. Он немного велик, но тем больше шику. — И он положил в бумажник деньги, опустил его в карман, загасил свечу, запер дверь и, вернувшись к фиакру, приказал ехать в знаменитый трактир «Поль Нике», который был открыт всю ночь и служил прибежищем самой смешанной публике.

Утром, перед открытием рынка, все огородники окрестностей Парижа заходили на минуту к Полю Нике, маленькие и большие залы его были полны народом. Тряпичники, комиссионеры, носильщики, мужчины и женщины всех возрастов и занятий толпились вокруг столов, освещенных коптящими лампами. Спертый воздух положительно сдавливал грудь.

Войдя по темному коридору в зал, Жан Жеди должен был пробиться через толпу, чтобы войти в отдельный кабинет, находившийся в конце заведения.

Кабинет был заперт, и из него доносился громкий смех и говор. Старый вор постучался в дверь.