Так далеко, так близко...
Шрифт:
На древние камни мельницы, построенной в XVI веке, пятнами ложился солнечный свет, и казалось, что по ним раскиданы мазки золотой краски. В этом мягком свете сияли многочисленные окна, а двор был уставлен огромными кувшинами для оливкового масла, в которых росли яркие и веселые цветущие растения, которые словно приветствовали меня.
Большая дубовая дверь была распахнута, и пока мы заезжали в тупичок на дворе, из дома выбежали Филлис и Ален Дебрюлль, супружеская чета, работающая у меня.
Фил, англичанка, переселившаяся во Францию и вышедшая замуж за провансальца, обняла меня и сказала:
– Добро
– Здравствуйте, Фил! Если бы вы знали, как я рада, что я здесь.
– Очень хорошо вас понимаю, – отозвалась она.
Ален пожал мне руку, широко улыбнулся и сказал, что они скучали обо мне: потом повернулся к Мишелю, вынимавшему мои вещи из багажника, и быстро заговорил с ним по-французски.
– Ah oui, bien sur. Mersi beaucoup [7] – ответил Мишель и, обратясь ко мне, добавил: – Ален приглашать меня на кухню выпить кофе.
7
Ах да, конечно, большое спасибо (фр.)
– Да, я поняла, – ответила я. – Зайдите ко мне перед отъездом, Мишель.
– Oui madame, merci. [8]
Я еще не успела отдышаться, как начал трезвонить телефон. Кажется, весь Лормарэн знает, что я вернулась. У них, наверное, есть сигнальные барабаны.
Когда я, не знаю какой раз подняла трубку и сказала «да» довольно резко, оказалось, что это моя близкая подруга Мари-Лор.
– Я звоню только чтобы сказать «привет», Вивьен, – пояснила она, а потом обеспокоенно спросила: – Что-нибудь случилось?
8
Да, мадам, спасибо (фр.)
– Конечно, нет. Почему ты спрашиваешь?
– Твой голос… как это сказать… немного дрожит.
– Все в порядке, уверяю тебя.
– Надеюсь, в дороге все было хорошо?
– Да, Мари-Лор, дорога была нетрудная. За столько лет я привыкла к ней. Но ты не поверишь – кажется, весь городок знает, что я приехала… Мне звонило столько разного народа. Я – прямо сенсация дня.
Когда она заговорила, в ее голосе слышался теплый смех.
– А это так и есть, дорогая. Мне сказала об этом мадам Крето, когда я утром была в булочной. Она сказала, что об этом ей сказала Фил – что тебя ждут сегодня около пяти. Надеюсь, я не помешала своим звонком?
– Нет-нет, я так рада слышать твой голос. И все же я не перестаю удивляться сельским тамтамам. Они здесь совершенно такие же, как в дебрях Африки.
– Замечательное сравнение, – воскликнула она. – Но ты же знаешь, как местные любят посплетничать, обсудить чужие дела, они без этого не могут жить. Ничего плохого в этом нет. А я рада, что ты приехала. Я действительно соскучилась по тебе.
– Я тоже соскучилась по тебе. Как Александр? А девочки?
– Все у нас хорошо, Вивьен. – Она с минуту колебалась, потом добавила ласково и сочувственно: – Я еще раз хочу сказать тебе, как мне жаль, что с Себастьяном так вышло. Такая потеря для тебя. Надеюсь, ты не очень переживешь?
– Конечно, я горевала,
– Да уж конечно. Он же был совсем не стар, ему и шестидесяти не было, и мне всегда казалось, что он в хорошей форме.
– Так оно и было, но, наверное, мне станет легче, когда я узнаю, как именно он умер. К сожалению, результатов вскрытия все еще нет.
– А я думала, ты уже знаешь, – сказала она удивленно, а потом быстро продолжала: – В наших газетах пока ничего нет. А на днях в них было полно всяких россказней. Французская пресса считает, что его смерть выглядит очень подозрительно.
– Нью-Йоркская тоже. Что поделаешь. Но в его смерти на самом деле есть что-то таинственное. Я с радостью уехала оттуда, так все это грустно. Конечно, пришлось дождаться поминальной службы – для меня очень важно было присутствовать на ней.
– И как все прошло?
– Вполне прилично. Это было вчера, и церковь была переполнена. Было много важных персон, – правительственные чиновники, люди из ООН, руководители благотворительных организаций. Народ приехал со всего света. Известные и не очень. Я порадовалась, что так много людей пришли отдать свой последний долг. Но как только все кончилось, я улизнула и прямо в аэропорт. Так хотелось поскорее вернуться к своей обычной жизни.
– А мне хочется поскорее увидеть тебя. Ты можешь приехать к обеду в субботу вечером? Будем только мы, всей семьей. Не хочешь ли прихватить Кита?
– Спасибо, с удовольствием приеду, а с ним поговорю попозже. Я знаю, что он вовсю творит, кончает последнее полотно для своей выставки в следующем месяце. Я ему еще не звонила. Просто не было возможности.
– Если он недоступен, приходи одна, но я уверена, что он придет. Совершенно уверена, – многозначительно сказала Мари-Лор, неисправимый романтик. – А теперь я побегу, Вивьен. Я утонула в документах в связи с выставкой древностей, она откроется через неделю.
– А мне нужно распаковать вещи. До субботы, дорогая. Ах да, во сколько?
– Около семи. Чао.
– Пока, Мари-Лор.
Мы одновременно повесили трубки, и я пошла искать Фил.
Выйдя из своей спальни, расположенной в одном из новых флигелей, я прошла через холл, связывающий пристройку с основной частью дома. Она построена из крупных камней, цвет их колеблется от мягких песочных и золотистых тонов до бледно-розовых и темно-серых. Камни не оштукатурены, как было принято в XVI веке.
Основное здание мельницы, построенной, кажется в 1567 году, состоит из четырех огромных помещений, которые мы превратили в жилые комнаты. Когда Себастьян купил эту мельницу, помещения были практически в полной сохранности, и мы только отремонтировали стены и потолки. Когда-то здесь давили оливки на гигантских круглых камнях, поражающих воображение своим размером. Своды, из которых иные достигают высоты тридцати футов, разделяют эти огромные помещения, отчего они кажутся еще более величественными.