Тарантул
Шрифт:
– Много вопросов, Чеченец.
– Ты будешь отвечать на мои, я - на твои. И найдем этот самый... консенсус...
Моя первая женщина смеется - все-таки я неисправимый оптимист и самоуверенный дурень, считающий, что весь мир вращается вокруг его оси. А что же на самом деле?
Все то, что говорил майор ФСБ ночью на дачной кухне, где я пожирал куски льда, правда, кроме одной мелкой детали: она, Вирджиния, является офицером спецподразделения Главного разведывательного управления, занимающегося проблемами наркобизнеса. Какое звание? Какая разница
– А чем вы лучше их?
– не понимал я.
– Поменяется только вывеска?
– И вывеска, и суть, - отрезала Варвара Павловна.
– Они разрушают страну, а мы хотим её возродить.
– С помощью дури?
– вздохнул: чудны твои дела, Господи; что-то во всей этой истории не сходилось. И почему я должен верить этой женщине, меня постоянно обманывающей?
Свои сомнения не скрывал. Вирджиния улыбнулась: верь-не верь, в моем положении это не имеет никакого значения, первейшая моя задача - найти дополнительную дискетку. Кстати, где нашел компакт-диск, спросила как бы между прочим. Почувствовав невнятную угрозу, отмахнулся: там, во флигелечеке, порылся в старых книжках со штампом "Библиотека Реввоенкома".
– Нет, Алеша, - улыбнулась и снова закурила; пепел стряхивала в чашку.
– В каком-то другом укромном местечке. О котором могли знать только двое, Лаптев и ты. Где?
– Не скажу, - твердо ответил.
– Что-то связано с этой девочкой Юлией?
– предположила красивая ведьма, выпуская дым колечками.
– Удивительно, почему Лаптев никогда о ней... не вспоминал...
Она это проговорила таким странным голосом, будто находилась в постели, отдыхая после долгой-долгой полярной ночи, что меня пробила нервная дрожь.
Ба! Вот она разгадка. Плавает как дерьмо на поверхности водоема. Нестандартные, говоришь, отношения? Ну-ну!..
И я рассмеялся горьким смехом. Вот что может сделать устрица с меховой подкладкой на наших широких и необъятных просторах. Теперь ситуация чуть проясняется, как родное поле, выплывающее из утреннего тумана, когда ты, проснувшись на верхней полке поезда, пялишься от пустого любопытства в окно.
– В чем дело?
– не могла не обратить внимание на мое состояние внимание.
– Трах-трах с Лаптевым?
– смеялся.
– Трах-трах с его пасынком?.. С кем еще, моя нестандартная?.. Не с Серовым ли старшим?.. Вот это профессиональная работа, накрыла всех пи...дой, как осколочным снарядом! Ха-ха! Снарядом!
– меня рвало блевотно-желудочным смехом.
Варвара Павловна с брезгливой миной смотрела на меня, точно на разложившийся жидкий труп в гробу. Ненавидела. Но и это не могло остановить меня - продолжал смеяться.
Она ушла, когда поняла, что её подопечный сошел с ума. И надолго. Может быть, навсегда. Это был бы выход. В первую очередь для меня. Увы, повторю, не всегда наши надежды сбываются.
Я остался. Почему? Во-первых, смеялся
Наконец успокоился - лег на диван, кинув ноги в армейских бутсах на валик, покрытый казенной мешковиной чехла.
Вот тебе, Леха, и занавесочки с рюшечкой, сказал себе. Вся наша жизнь устроена так, что её суть всегда находится под мешковиной защитного чехла. Эту простую истину я плохо понимал и понимаю.
Может, поэтому так часто вспоминаю детство - там был на солнечной и сияющей стороне, пока не наплыла тень смерти Ю.
Девочка ушла в вечность, а я остался жить каждым днем в придуманном и лживом мире, прикрытым плотной мешковиной.
Думаю, пришло время сдирать её и открыто смотреть, что под ней находится.
Что там? Смелее, гвардии рядовой жизни. Ты же из бесстрашной бригады "тарантулов"?
Пора-пора сдирать декоративные рюшечки со своей жизни, как с дивана чехлы. Долой позолоченную мишуру и вышитые крестиком мертвые цветочки.
Посмотри, Алеха, как это не банально звучит, правде в глаза, а выводы будешь делать потом.
Когда-то давно я с мальчишками (нам было тогда лет по одиннадцати-двенадцати) ходили воевать на городскую свалку. Это было огромное и смердящее пространство с истерическими криками степных чаек, остервенелым лаем бродячих псов, стелющим над ним ядовитым дымом и гулом мусорных машин да тракторов, трамбующих подвижные прелые пласты отходов человеческой деятельности.
На этой свалке жили люди, если их можно было так назвать. Они были покрыты коростой дерьма и походили на странных и отвратительных животных. У них не было лиц - опухшие, заросшие морды, скалящиеся беспричинными ухмылками. Они строили убежища в мусорных терриконах, жрали рвотные помои и любили сидеть ночью у костров.
Мы их почему-то называли скуралатаями. Не знаю, кто первым придумал это прозвище? Возможно, Сашка Серов или кто другой, это не важно. Мы ненавидели скурлатаев и сражались с ними. Почему ненавидели и дрались - на этот вопрос не могу дать верного ответа. Наверно, когда есть враг, так проще жить и за счет его поражений утверждаться.
Мы вооружались металлическими прутьями, велосипедными цепями, самодельными дубинками с пробитыми насквозь гвоздями и шли военным походом на обитателей свалки.
Поначалу все походило на веселую и дурную игру: скурлатаи, скалясь и матерясь, отбивались палками-"кашкадерками", на концах которых опасно блёкали металические зубья, зачищенные от постоянных тыков в мусорные терриконы.
Потом пролилась первая кровь и шутиха превратилась в кровопролитные побоища.
Тактика наших действий была проста и подла - группой в несколько человек мы окружали скурлатая-одиночку и пытались своим оружие его как следует "обтрепать", пока ему не приходила помощь со стороны подельников.