Тарантул

Валяев Сергей

Было такое ощущение, что пробиваюсь сквозь плотную телесную ткань, рвущейся под жестокими и свирепыми ударами. И с каждым удачным ударом ощущал, как в меня возвращается сила, беспощадность и гнев.

Я разбивал кулаки о невидимые хрипящие рабские рожи, и боли не чувствовал. Я разбивал кулаки о тени, не чувствовал боли и понимал, что вновь вернулся на войну.

Народное кулачное побоище закончилась тем, что залипухинские с проклятиями и позором отступили в ночь. И ночь заглотила их, как тени вбирают слабых людей. А растерзанные и битые

победители вернулись за столы.

– Леха, - горланил Иван.
– Ты чяго своих дубил?.. Бей своих, чтобы чужие боялися? Ха-ха!

– Сам сказал - бить всех!
– передернул плечом.

– Ты весь в крови, - сказала Алиса.

– Это чужая кровь, - сказал я.

– Пошли, аника-воин, - взяла меня за руку и повела, как мать ребенка.

– Куда?

– Не бойся, - засмеялась, - если я и кусаюсь, то не больно.

... По угадываемой в лунных лопухах тропинке мы продрались к баньке. Это я понял по теплому парному запаху, исходящему из дверей. Алиса зажгла свечу, и наши тени четко отпечатались на бревнах. На лавке отдыхали березовые веники.

– Сейчас мы все грехи... венечком...
– стащила с меня рубашку.
– Вот какой у нас солдатик... пораненный...

– Алиса...

– Тсс, пошли, - у неё были уверенные и быстрые руки, - а то бабайка прийдет, жар унесет...

И я шагнул в жаркое и протопленное, чувствуя, как моя воля расплавляется от жары и целеустремленной чужой страсти.

И уже потом, тешимый искусной и любострастной женщиной, понял, что вновь вернулся в жизнь.

На следующий день я и Алиса уехали из Стрелково. Деревня приходила в себя после столь буйного торжества - все мужское население, опохмеляясь, ходило в героях и кровоподтеках. Бабы кляли новобрачную Зинку последними словами. Побитые Петюха-супружник со товарищами залегли в Залипухино до лучших времен. Праздники заканчивались - начинались будни с вечерней дойкой, прополкой и уборкой урожая.

– весело у нас?
– поинтересовался на прощание Иван, когда мы ждали поезд.
– Приезжайте ещо?

– Не знаю, - усмехнулась Алиса.
– У меня муж строгой...

– Энто точно, - Иван крякнул и выразительно посмотрел на меня.

– Не гляди ты так, - засмеялась Алиса.
– Лешенька полюбовник мой молодой. Что нельзя?

– Можна, - хекнул Иван.
– Токо я телеграмму половине пришлю, чтобы повстречал...

– А я уже послала, - усмехнулась.
– Хотя тебе, Ваньку, уши надо бы надрать, - пригрозила.
– И кое-чего оторвать!..

– Леха, бережи честю смолоду!..
– хохотал Иван, защищаясь от агрессии тетки, пытающейся исполнить свою первую угрозу. А, возможно, и вторую?

К счастью племянника, прибывал утомленный дальним пробегом состав, пропахший уссурийским кедром, байкальским ветром и гарью сибирских пожаров. Притормозил на минутку, словно желая перевести дух, а затем продолжил свой настойчивый и энергичный ход.

Мы успели отмахнуть Ивану в окошко -

он остался на мусорном перроне и в прошлом. Так дети забывают давнишние игрушки, когда появляются новые. Они кажутся красивыми и с ними интересно играть.

Из-за суматошной посадки я не обратил внимания, в какой вагон мы имели честь вскарабкаться. Когда зашли в купе, понял и засмеялся. Вагон был спальным и купе, естественно, на двоих. На окнах вяли фирменные занавесочки. На столе крахмалилась салфетка. В стены были впаяны полосы зеркал.

– Ты что, Лешка?
– удивилась Алиса.
– Молодец я?

– Нет слов.

– Приятное с полезным, - прихлопнув дверь, заперла её.
– Все, ты мой пленник. На восемь часов.

– А что потом?

– Свобода, Леша, - усмехнувшись, села напротив. Подогнула ноги под себя, закурила. Была похожа на Вирджинию, мою первую женщину.
– Что-то не так?

– Зачем тебе все это?

– Что?

– Я.

– Алеша, ты ребенок, - щурилась от дыма.
– Я - жадная, все хочу сама попробовать. Тебе со мной плохо?

– Хорошо.

– Тогда какие проблемы?

– Нет проблем, - развел руками.

– Кроме одной, - погрозила пальчиком.
– Чтобы стоял, как штык. Все четыреста восемьдесят минут!

– Мама родная!
– сказал я.
– Не доживу до утра.

– Выживешь, - плотоядно облизнувшись, потянулась ко мне.
– Ты же герой, прошел огонь, воду и медные трубы.

– Алиса...

– Тссс, где тут наш боец-молодец со штыком?

– Уже на посту, - признался я.
– Стой, стрелять буду!

– А я пароль знаю.

– И какой пароль?

– Пенза, - смеялась.
– А отзыв, товарищ часовой?

– Хер-р-р-сон!..

Стада огромных, смутных по очертанию животных брели к солнцу, восход которого угадывался за туманной стеной.

Откуда у нас мамонты, ахнул я и бездыханно рухнул в яму небытия, как, должно быть, часовой до конца выполнивший свой воинский долг. По охране материальных ценностей.

... Меня разбудили требовательные руки - Алиса была в строгом костюме, смотрелась в зеркало: активная, состоятельная, красивая дама света.

– Стой, стрелять буду, - сказал я.

– Все, Алешенька, - скосила изумрудный по цвету, напряженный глаз. Подъезжаем к столице нашей Родины.

– И что?

– Ничего. Кроме того, что меня встречает Арсений.

– Кто?

– Муж.

– Шутишь?

– Сейчас нет.

Я сел, заматываясь в простынь, - в зеркалах, казалось, отражались наши нагие, неистовые, беззаветные в любовной утехи тела.

– Смешно, - сказал, но не смеялся, чувствуя, как петля усталости затягивает меня.
– Занавесочки с рюшечками...

– Дурачок, - наклонилась ко мне и я увидел её вспухшие, многоопытные, инициативные губы, мазанные в цвет крови.
– Будь проще, Лешка, и будешь в шоколаде.

– Я не люблю шоколад.