Тарантул
Шрифт:
– Что-то не так?
– Я тебя не узнала, - ответила.
– Меня трудно узнать, - был вынужден согласиться.
– А где твое колечко?
– Я его потеряла. Куда-то укатилось.
– Укатилось, - повторил я.
Как наши судьбы, промолчал, закатываются под шкаф, где всегда пыльно и темно.
Мы вышли из магазина, где я все-таки купил пачку пельменей, поговорили на автобусной остановке о ковровой фабрике, куда направили работать Полину, и разошлись. Девочка тиснулась в старенький, потрепанный, переполненный автобус, а я отправился домой давиться клейкими
В первый осенний день, подернутый прохладной дымкой будущих холодов, я вернулся на войну.
После дежурства привычно и скучно брел вдоль бетонного забора, когда услышал визг тормозов. Малолитражка и джип, похожий на катафалк, заблокировали крытый брезентом грузовичок, выкатившийся из ворот фабрики. Из автомобильчиков быстро десантировались молоденькие хлопчики в пятнистой форме. Некоторые мне были знакомы - это была команда "марсиан". Ходили слухи, что они держат под своим контролем "Розу Люкс", однако молва молвой, а тут я мог убедиться собственными глазами об их чересчур активной социальной позиции.
Они вырвали из кабины грузовичка мужичка-шофера и принялись обрабатывать его по всем законам уличной разборки.
Я мог пройти мимо - что мне чужие проблемы, когда меня ждали пельмени из штампованной коробки? И прошел бы мимо, но увидел - кровь. И вспомнил, что ею затоплены подвалы наших домов, и мы скоро будет хлюпать в ней как по воде.
Или, может, я не хотел становиться в общую очередь за нормированным липким пайком?
Хотя вернее всего, на чистенького и аккуратного мальчика Алешу, засыпающего под голос отца: ... а вода все прибывала и прибывала. И дождь не кончался, казалось, уже неделю льет, как из ведра..., наплыла тень. И тень эта имела имя - Чеченец.
Моих врагов было пять, если считать юнца за штурвалом джипа. Они старательно мутузили мужичка, и были так увлечены своей трудовой деятельностью, что не заметили меня. А скорее всего, отвыкли получать отпор. Были самоуверенны и сыты. Кажется, пельменями они не питались?
В помощь мне была только внезапность и навыки ближнего боя. Я выскользнул из-за грузовичка и, саданув ладонью по незащищенным шейным позвонкам, сломал первого. Потом в прыжке, выпростав ногу, заставил второго свернуться калачиком от профилактического удара в пах. Третий, получив тык в челюсть, неудачно опрокинулся и, теряя короткий звенящий ломик, вмазывался затылком о подножку джипа. Четвертый умылся кровавой юшкой, когда я, перехватив его рвущуюся из куртки руку с ТТ, саданул строптивца коленом, как поленом, в растерянную физию.
Происходящее было настолько молниеносным, что юнец в джипе остался сидеть без движения.
Пистолетом я привлек внимание:
– Собирай, дружочек, урожай в закрома родины.
– Чччего?
– Падаль убери...
– Пппадаль?
– но понял, когда пистолетный ствол уткнулся в юный лоб. Я... да... да...
Двоим не повезло - они были бездыханны, и розоватая пена лопалась на губах. С помощью ещё двух подельников юнец затащил полутрупы в джип. Тот, кто получил оздоровительный удар по своему производственному комплексу, скулил:
– Ты - центральный,
– Пока делаю я вас, и молите Бога, что сегодня добрый, - ответил не без патетики.
– На память от Чеченца, - и выстрелил в лодыжку недруга. Опять же исключительно в профилактических целях. Да, и не люблю, когда мне угрожают. Даже ради веселой шутки.
Когда катафалк отъехал, я склонился над мужичком, у которого сегодня был плохой день. Настолько плохой, что это был последний день для бедняги. Не повезло - удар ломиком раздробил череп и ещё живая, теплая и кипящая кровь истекала из раны. Мозговая кашица походила на пористый кусок ржаного хлебушка.
Я осмотрелся - мертвая зона обитания, где нет ни одной живой души, лишь похрипывала чужая кинутая на произвол судьбы малолитражка.
Может, это и к лучшему. Не надо никому, ничего объяснять. И я пошел прочь вдоль бетонного бесконечного забора с вьющейся поверху, как виноградник, колючей проволокой.
А городок по-прежнему жил первым днем теплой осени и казалось, что в нем ничего не изменилось. Хотя незначительное изменение случилось - в городке появилась тень по прозвищу Чеченец.
По возвращению домой принял душ. Потоки воды обрушились на меня и сквозь них как бы увидел: приходит в движение механизм карательной системы "марсиан". Очевидно, я совершил ошибку: надо было уничтожить всю производственную бригаду. Увы, отвык от решительных действий. И теперь эту промашку необходимо исправлять.
Я знал, в организации "марсиан" было несколько бригад общей численностью около двадцати-тридцати "боингов", то бишь бойцов; основа группа из пяти-шести человек, выполнивших когда-то свой интернациональный долг в Афганистане. Ими всеми руководил некто Михеев, он же Михей. Видимо, бригады подняты по тревоги для зачистки Ветрово. Раньше или позже они вычислят Чеченца, и поэтому у меня единственный выход - нанести упреждающий удар. Хотя ещё не поздно бежать. Но куда и почему надо отступать на своей родине?
Помнится, мой погибший друг Сашка Серов тоже мучился этим вопросом. И, возможно, не получив ответа на него, погиб.
Я проверил ТТ. У оружия был сбит номер, что, впрочем, не имело никакого значения. Переоделся в свободный цивильный костюм, пистолет - во внутренний карман. Из тайника в подоконнике извлек дедовскую финку из отличной крупповской стали. Таким холодным оружием приятно владеть и работать. Я нашел его в дачном хламе и спрятал до лучших времен. И вот эти лучшие времена наступили.
Защелкнул браслет часов - начался новый отсчет времени. За окном сгущались сумерки. Приближался вечер, чтобы после превратиться в ночь, под защитой которой можно чувствовать себя вполне уверенно и спокойно.
Я прогулялся по городку, по улицам и переулкам которого куражился северный ветерок. Он начинал свою работу в первых числах осени и мог продолжать её неделями с короткими перерывами. Такая вот была особенность этого милого и родного местечка. Деревья уже облетали и листья в свете фонарей кружились в прощальном танго лета. Прохожие торопились домой, пряча лица от порывов ветра. Люди без лиц.