Тебя одну
Шрифт:
Перманентная ярость становится тягучей, как смола, и взрывоопасной, как бензин. Все тело словно приостанавливается на пороге того самого взрыва. Точка невозврата в нескольких секундах. Осторожно жму на газ, медленно возобновляя толчки.
Но эта осторожность нас не спасает.
Двусторонне трясти начинает с такой силой, что кажется, выбросит, на хрен, с кровати.
Именно поэтому мы вцепляемся друг в друга еще крепче — я сгребаю Фиалку руками, а она обвивает меня ногами. Только поэтому.
Кожа в кожу, кость в кость, плоть
И если секс с ведьмой — чума, то поцелуй этот — пир во время чумы.
Поплывший ублюдок авторизирован. Курс — строго на скалы.
Не знаю, кто кого сейчас больше хочет. Я ее или она меня. Это не имеет значения. Мы синхронизируемся в безумном первобытном замесе, где нет ни смыслов, ни сомнений, ни табу.
Голова кружится. Мозг отключается. Чувства заполняют даже те клетки, в которых им, сука, не место.
Мы касаемся, сталкиваемся, горим. Наши тела не просто двигаются в привычном ритме. Они схлестываются, как две стихии, которые не могут существовать друг без друга, но постоянно грозят уничтожить все вокруг. В этот момент все становится единым: боль, удовольствие, ненависть, любовь... Люцифер и Фиалка. И в этой сингулярности теряется весь остальной мир.
Бьемся в стойком общем ритме — засасывая, терзая, поглощая.
А потом… Одурело запульсировав по боеголовке моего члена, ведьма со своим величайшим оргазмом кровожадно захлопывает адский капкан.
И я понимаю: все, финиш.
Мой, блядь, собственный кайф раскидывает метастазы. Налет горячих волн, и я, к херам, взрываюсь. Двигать членом в этот миг уже не могу. Зажат же.
— Да ну на хуй, — реву, едва не теряя сознание.
Кончаю, сука, как прорвавшая нефтяная скважина. Если бы дубина находилась на воздухе, пробил бы потолок. А так… Весь заряд в ведьму уходит. Под самые глубокие породы. До ядра, да.
Пару секунд я даже тревожусь: выдержит ли ее контрацепция.
А потом вспоминаю, что с ней можно все.
На последних секундах кайфа удается прийти в себя настолько, чтобы снова начать тарабанить божественную щель Шмидт. Но движения эти тяжелые, затянутые, как в смертельной агонии.
Я, мать вашу, сжимаю Фиалку. Я держу ее ближе, чем кого-либо в своей жизни. Приклеиваю, будто боюсь потерять. И, блядь, я боюсь.
В ней мой воздух. Моя суть. Весь я.
Лия тоже дрожит, стонет, обволакивает меня всем телом. И я окончательно тону.
В ее глазах, в ее запахе, в ее дыхании.
И понимаю, какой бы ценник она в дальнейшем не выставила, я, блядь, всегда буду первым. Тем самым олухом, который башляет без торга.
Потому что Фиалка — больше, чем баба. Она жизнь и смерть. На душе крестом выбита. С мыслями о ней я прихожу в этот проклятый мир. И с мыслями о ней ухожу.
[1] Катарсис — это состояние эмоционального освобождения, очищения, которое человек испытывает после сильного переживания
[2] Имба — пришедшее из геймерской культуры сленговое выражение, которое означает что-то невероятно крутое, мощное или впечатляющее.
[3] Сингулярность в философии — единичное, уникальное явление, событие или существо, которое не имеет аналогов.
21
Все это настолько раздвигает границы реальности,
что теряется связь с самим временем,
с адекватным ощущением себя.
Утром, на границе сна и бодрствования, я вдруг улавливаю шершавое потрескивание кинопленки — тот самый ретро-эффект, с которого начинались все мои танцы в клубе.
Что еще за ерунда?
Если мозг решил показать мне точку, с которой моя жизнь пошла наперекосяк, то он, блин, явно запутался в событиях.
Не то чтобы я собиралась чинить препятствия, вздумай он стереть все, что предшествовало этим танцам… Да я бы даже умничать не стала!
Но ничего ведь не стерлось. У памяти нет срока давности.
Навязчивые звуки исчезают, как только я, собравшись с духом, разжимаю подрагивающие от напряжения веки и расплываюсь невидящим взглядом по окружающему меня пространству.
Где я?
Все чужое. Даже запах — тягучий, мускусный, солоноватый и пряный… Интимный.
Сердце, первым учуяв неладное, безотчетно усиливает свою работу. Пока я, вытаращив глаза, пытаюсь зацепиться за предмет, который поможет определить местоположение, оно уже так рьяно молотит в ребра, что попросту нивелирует все остальные процессы.
Паника не способствует концентрации. И все же мне удается сфокусировать взгляд на круге на стене.
Деревянный, массивный, с грубым металлическим центром и выжженными по всему периметру руническими символами — сосредоточенно фиксирую я.
«Щит викинга…» — зреет в истрепанной голове.
Грудь предусмотрительно сжимается. Когда я говорю «предусмотрительно», я хвалю свою внутреннюю Вангу, потому что в следующую секунду чувствительную плоть пронзает молния.
Выдохнуть бы… Это еще не смертная коса.
Но…
Пробудившийся мозг так стремительно восполняет пробелы, что на середине процесса меня уже начинает потряхивать. А когда обратная перемотка достигает крайних событий, заставляя погрузиться не только в действия, но и в ощущения, тело будто повторной детонации подвергается.
Дыхание Люцифера на моей коже… Вдавленные в плоть пальцы… Его поцелуи… Поцелуи, поцелуи, поцелуи… Прикосновения… Жесткие, до одури голодные ласки… Ощущение адовой переполненности… Штурмовые удары… Бешеное сердцебиение… Сумасшедшие зигзаги застрявшего в ставшей такой маленькой физической оболочке удовольствия… Поцелуи, поцелуи, поцелуи… Одержимая близость… Сакральные толчки… Сокрушительное блаженство…