Тебя одну

Тодорова Елена

Чувствую себя вытраханной в хлам, но пронесшиеся по груди всполохи собирают внизу живота новую бурю.

«Так, стоп!» — резко останавливаю 5D-демонстрацию.

Внутри тут же вспыхивает злость.

На кого, дурочка? На него? На себя? Или, может, на проклятый матрас, который записался в соучастники и должен быть судим по статье «превышение полномочий»?

Господи…

Осторожно перекатившись на спину, убеждаюсь в том, что в принципе уже понимала: Фильфиневича нет в постели.

Не то чтобы мне становится значительно

легче… Хотя, конечно, легче.

Выделяю себе минутку на терзания.

«Вот это ты работяга, Шмидт!» — стебет один из внутренних голосов, пока я убиваюсь. — «Вступила в свои обязанности, так вступила!»

«Это все он! Что я могла сделать?!» — открещиваюсь сердито.

Но гребаная язва не затыкается.

«Ага, конечно. Ты-то прям жертва. Крепостные ворота. Приняла таран на себя. А потом и весь остальной огонь. Ай, молодца! Героиня эпохи!»

— Доброе утро, — присоединяется к дебатам глухой и шершавый мужской голос.

Взвизгнув от неожиданности, подхватываюсь в сидячее положение.

О своей дурацкой наготе вспоминаю, когда транслирующий тотальную скуку взгляд Фильфиневича съезжает значительно ниже моих глаз. Мгновенно реагируя, спешно натягиваю на грудь простынь.

И все равно опаздываю. Взгляд Люцифера за секунду становится диким. Кажется, он сам из-за этого злится — раздраженно поджав нижнюю губу, в нетерпимости прикрывает глаза и, качая головой, взбешенно, но беззвучно выплевывает в пространство четко читаемый мат.

«Пиздец…» — зачем-то повторяю я мысленно.

И застываю в оцепенении, когда Дима срывает с бедер полотенце. Ошарашенно таращусь на тот самый таран.

Боже мой… Каждый раз как в первый…

Я крещусь, что ли???

Таран увесисто, и я бы добавила — забористо покачивается, пока Фильфиневич направляется ко мне.

Это еще для чего?

Он выглядит как хищник, заставший на своей территории глупо забредшую туда добычу. Движения уверенные и плавные. Взгляд строго по курсу. Траектория — напролом. Все мои попытки отгородиться от агрессивного гипноза, встать с кровати и уйти, тонут в бескомпромиссном доминировании альфа-самца.

— Ляг на живот.

Голос звучит ровно, практически обезличенно, напоминая о том, что мы просто… Просто… Кто? Деловые партнеры?

Я медлю.

Разлившееся по телу волнение сковывает так крепко, будто сработало заклинание паралича. Но взгляд Люцифера — настойчивый, без тени поблажки — накаляет задеревеневшие нервы до критического уровня, вынуждая двигаться.

Подавшись вбок, заторможенно переворачиваюсь. Опускаюсь на живот, утыкаюсь лицом в матрас-соучастник и сминаю пальцами простынь.

Каждая последующая секунда отражает часть древнего, как сама жизнь, ритуала. Ритуала любви. В нашем исполнении это, конечно, настоящее богохульство. Здоровых ведь чувств нет.

Но что поделать? Как-то иначе мы просто не можем.

Руки Димы слишком тяжелые, чересчур горячие, чрезвычайно наглые.

Огладив от плеч до бедер, они поднимаются обратно, чтобы сжать талию и рывком поставить в нужную позу.

На четвереньки.

Самоопределение колеблется от чувственного смущения до откровенного конфуза. Учитывая простынь, странную конструкцию из себя представляю. Что-то между палаткой и скачущим по сцене третьесортного спектакля театральным конем в дешевых накидках и с огромной головой.

Голова у меня, кстати, по всем ощущениям и правда огромная. А еще мохнатая.

После такой-то ночи…

Трындец.

Ход Люцифера-иллюзиониста, и простынь резко улетает в небытие.

Обнаженное тело оторопело застывает в ярких лучах утреннего света.

Господи… Как я выгляжу?

Ой, нет! Сорри! Сорри! Сорри! Я не у тебя спрашиваю!

Пришли каких-нибудь херувимов.

«Ну точно жертва. Агнец на заклании», — язвит моя внутренняя сука.

Но даже она теряет дар речи, когда в выпяченную напоказ сердцевину ударяется горячее дыхание богатыря.

То есть варвара… Демона!

Да какая, к черту, разница?!

Я не мылась после прошлого акта. Зачем он… нюхает меня?!

— Дима… — с хрипом дергаюсь вперед, чтобы ускользнуть.

Руки тут же теряют силу. Если бы не железная хватка на моей заднице, рухнула бы лицом вниз. Держит, извращуга, не позволяя сдвинуться.

— Дима… — начинаю злиться.

Только поэтому задыхаюсь.

Новый эпизод замешательства разгорается, пожирая мозг, как магнитная вспышка на солнце, когда он, накрыв мою спину своим телом, усиливает не только природную гравитацию, но и ощущение, будто я нахожусь на дне океана, где давление вполне способно раздавить на молекулы.

Боже мой…

Его руки скользят по моей спине, выстраивая какой-то непонятный, страшно распаляющий плоть маршрут.

Дайте воздуха… Прошу…

Легкие схлопываются, как лепестки ядовитого цветка, и, как я не стараюсь, отказываются раскрываться. В животе и вовсе бабочки-террористы, выдвигая абсолютно нелепые требования, поднимают гребаную революцию.

— Расслабься, чтобы не было больно, — шепчет Дима, касаясь губами моего уха.

Только я хочу порадоваться, что в этой позе не придется с ним целоваться, понимаю: он уже проникает глубже, чем я могу себе позволить.

Дурманящий жар заполняет каждый миллиметр моего тела.

И я… выгибаюсь. Это получается инстинктивно.

Густой выдох и следующая за ним тишина лучше любых слов оповещают, что пришло время для решительных действий.

Честно? У меня все болит после ночи. Но стоит члену Люцифера толкнуться между припухших складок изнывающей плоти, стенки влагалища, игнорируя сей факт, начинают с головокружительным трепетом растягиваться. По мере продвижения тарана, внутри меня происходят ошеломительные выбросы удовольствия, которые заставляют меня неистово дрожать.