Тень Аламута
Шрифт:
– Но выслушай мою историю, дядя!
Бородач отшвырнул девушку к ногам курдов, и та поспешила уползти прочь. От страха перехватывало дыхание. Несмотря на это, Марьям успела заметить, что страшные бородачи похожи друг на друга. Так один лев походит на другого. Старшему прожитые годы добавили солидности и мощи. Младший выглядел утонченным, почти изнеженным. Если бы не шрам через всё лицо и не пустота в глазах, выдававшая склонность к припадкам безумия, его можно были бы счесть красивым. Щегольской халат Тимурташа блистал свежестью и красотой. Балак же
– Говори, Тимурташ, – объявил он. – И пусть слова твои станут медом на чуреке моего понимания. Клянусь саблей своей и копьем, очень ты меня разозлил!
– Так слушай, дядя. Три года назад это произошло, истину говорю! У Зардены.
Балак кивнул. Зардену он помнил хорошо.
– Мы тогда добычу захватили. А среди нее – девушку, обликом схожую с этой. Во всём она была подобна луне, встречающей четырнадцатую ночь. Бедра ее обещали все мыслимые блаженства, а груди, подобные двум шкатулкам слоновой кости…
– Где? Ну где здесь шкатулки? – забывшись, закричал Балак. – Это что ли?! – Он вновь схватил Марьям и рванул халат. Затрещала ткань. Груди девушки обнажились. Она заизвивалась, пытаясь прикрыться.
– Хорошо. Подобные двум гранатам, – невозмутимо продолжал Тимурташ. Курды заржали. – я приготовился войти к ней, следуя всем установлениям шариата. Я выждал положенный срок очищения. Но, едва старухи приготовили ее, и вымыли и расчесали ей волосы, и умастили ароматическими маслами, и обрядили в лучшие одежды, – напали франки. Дурной сержент затоптал ее конем. Ай, как я горевал! Не поверишь, дядя! Я рассадил кафира от плеча до зебба одним ударом. Небеса радовались! Но желание сердца моего осталось без утоления. Теперь ты видишь, дядя, что я не в силах ждать?
– Я вижу, что ты – похотливый осел. Ты позоришь потомков Артука перед мусульманами!
В животе у Марьям разлился гаденький холодок. Она сжалась в комок, скуля, словно побитый щенок. Спорщики не обратили на нее внимания.
– Слушай, Тимурташ. Слушай и не говори, что не слышал. Не время безумствовать нынче. Мы ведем джихад, и я на всё пойду, чтобы оградить тебя от бесчестия. Продай мне ее. Или подари!
– Нет, сказал я!
Балак разъярился.
– Хатун трижды разведена со мной, – заорал он, – если не подаришь или не продашь мне эту невольницу!
– Клянусь разводом с моими женами, нет и нет! Ты много берешь на себя, дядя!
Курды переглянулись. Дело принимало дурной оборот.
– К Зейду, – предложил Майах.
– К Зейду, – согласились его товарищи. – Ты мудр, Балак, мудр, а Зейд мудрее.
К тому времени, как лекарь пришел на выручку дяде и племяннику, те успели немного подраться. Чуть-чуть порвали халаты, малость попортили чалмы. Борода Балака поредела и скосилась в левую сторону, а Тимурташ хлюпал разбитым носом.
– Благословение и мир вам, воины! – объявил Зейд, подходя к шатру. – Верно, вы пригласили меня из-за какого-то важного дела, постигшего ислам. – Оглядев поле битвы, он всплеснул руками в притворном ужасе: – Ай-ай, что я вижу! Львы делят добычу!
В
– Ничего. Я целитель и знаток Корана. Расскажите мне свое затруднение, эмиры, чтобы я мог разрешить его.
Балак гневно выступил вперед:
– Мы оба поклялись разводом, Зейд. Я говорю, что этот тощий паук подарит мне эту наложницу или продаст. Он же талдычит обратное, как будто не создал Аллах хороших и правильных слов!
– И это всё? Видит Знающий, нет дела проще! Пусть Тимурташ продаст тебе половину наложницы. Другую же – знают небеса, это справедливо – пусть подарит.
– Мудрые слова, – с энтузиазмом вскричал Тимурташ, – так и сделаю! Какую половину ты хочешь?
Он выхватил саблю. Балак придержал его руку и шепнул на ухо:
– Тронешь девчонку – сбрею тебе бороду. Понял?
Угроза подействовала. После каких-то получаса криков и ругани, неизменно сопровождающих торг между правоверными, Марьям перешла в собственность Балака. Ноги не держали ее, поэтому эмир приказал Майаху нести девушку на плече.
– Старух сюда! – приказал он. – Пусть позаботятся о новой наложнице. И пусть не жалеют розовой воды, сурьмы и шелков!
– Что я слышу? А срок очищения? – Балак жалобно сморщился:
– Ай, Зейд, и ты о том же… Не видишь, что ли, как я страдаю? Недаром ведь сказал поэт:
Вот Марьям перед тобою, блаженство с ней пребудет да нега.
Жалею об одном лишь: не наша эта Марьям.
– Это не так сложно исправить, о великий! Муж, знающий установления шариата, найдет и как обойти их.
– Я награжу тебя, Зейд. Мудрость твоя подобна шербету жарким днем. Говори же!
Лекарь нахмурился в раздумьях.
Балак с надеждой смотрел на него.
Один Аллах знает пределы страха и отчаяния, что существуют на земле. Ханжа-эмир и пройдоха-лекарь рылись в законах шариата, как модница в сундуке: это пойдет, это пригодится, а это отброшу… Жизнь Марьям не стоила ничего. Женщина в глазах людей меча представала добычей, средством для удовлетворения похоти. Шариат мешал желаниям Балака… что ж, нет препятствий, которые нельзя обойти.
– Надо позвать невольника, – объявил Зейд по недолгом размышлении. – Невольника из тех невольников, что не были освобождены. Пусть он возьмет девушку в жены, не входя к ней, а потом тут же разведется с ней. И ты сможешь познать ее немедленно, без срока очищения.
– Это ты славно придумал! – восхитился Балак. – Так и сделаем. Выдадим ее замуж за…
– …скажем, Хасана.
Балак посмотрел на лекаря восхищенным взглядом:
– Нет человека мудрее тебя, Зейд. Мне бы в жизни не пришло в голову такое. Как думаешь, послать Исе приглашение на свадьбу?
– Отчего нет? Аллах – велик он и светел! – сделал так, что у нас нет недостатка в пленных франках. Пошлем одного из них. Пусть Иса повеселится.
– Да. Пошлем дьявола в желто-зеленом плаще. Пусть Иса видит, кому доверился.