Тень Аламута

Басирин Андрей

– Пожалуйста, сударыня. – Аршамбо торжественно подал девушке полотенце. (Он и о такой мелочи позаботился! Чудо!) – Должен предупредить вас: я привел одного человека. Он очень хочет вас видеть.

– Пожалуйста! С вами мне ничто не страшно.

– Прекрасно. – Аршамбо выглянул за дверь: – Входите, сударь. Она согласна с вами переговорить.

Гостя пришлось чуть ли не тянуть за руку. Гуго де Пюизе, рыжий оруженосец коннетабля, отчаянно смущался. В Иерусалиме он был совсем другим.

– Мелис, – робко начал он. – Ваше Высочество! Какое счастье

для меня…

– Мерзавец! – Девушка шагнула к нему и влепила пощечину. – Какая же ты сволочь! Будь я мальчишкой, давно бы вызвала на поединок!

– Мелис? – ахнул он. – Что ты несешь?!

– Предатель! Меня в тюрьму бросили, пытать хотели, а ты…

Ну да, да… Если день не задался, если глаза с утра на мокром месте, любое королевское достоинство побоку. Мелисанда крепилась, сколько могла, но слезы всё равно потекли по щекам.

– Господи, Мелис! – юноша бросился на колени. – Я же не знал! Честно! Де Бюр в Триполи в тот же день умчался. Я бегал как проклятый – собирались словно на пожар… Клянусь яйцами святого Анто… – Он покосился на Аршамбо и благоразумно проглотил обрывок фразы. – Дворня болтала, что ты с матерью сцепилась. Но это же пустяки!

Мелисанда сузила глаза:

– Застенки тебе пустяки?! А что Незабудка со мной сделать хотел – тоже? Они б из меня… ремней… урода бы сотворили!

– Но… Мелис… я же не знал! Честно! Я бы… руками и ногами!..

– Убирайся, предатель! Уходи! Видеть тебя не могу.

Оруженосец попятился. В лице ни кровинки, только след пятерни на щеке.

– Прости, Мелис! Я… я уйду, честно… Но ты только прости!..

– Хорошо. Я тебя прощаю, – голос Мелисанды звучал ровно и бесстрастно. – А теперь убирайся.

Гуго закусил губу, повернулся и убежал. Принцесса всхлипнула и вновь прижалась щекой к плащу магистра.

– Сир Аршамбо, – негромко приказал де Пейн.

– Я, мессир!

– Мы с принцессой отправляемся в штаб-квартиру ордена. Ты же волен поступать по своему усмотрению.

Храмовники обменялись взглядами. В глазах командира Аршамбо прочел недостающее.

– Клянусь яйцами святого Антония, – четко отрапортовал он, – я всё сделаю как надо.

– Тогда исполняй.

Храмовник умчался вслед за юным оруженосцем.

– Пойдемте, сударыня, – предложил магистр. – Думаю, к часу девятому он нагонит нас и доложит, как исполнил задание.

Магистр ошибался. В этот день Мелисанда больше не встретила Аршамбо. Равно как и других храмовников.

СЕМЬ ФИНИКОВЫХ КОСТОЧЕК И ЕЩЕ КОЕ-ЧТО

Охота началась.

Сорок… нет, уже тридцать девять бандитов рыскали по городу, разыскивая храмовников. Габриэль строго-настрого запретил своим подчиненным убивать рыцарей. Его замысел состоял в том, чтобы расправиться с орденом силами антиохийской стражи. Сам того не ведая, Аршамбо сильно помог ему. Коннетабль Бертран, конечно же, не забыл, как его в присутствии воспитанника обещали наградить добрым пинком. Снисхождения ждать не приходилось.

Аршамбо

и рыжий оруженосец гуляли по улицам Антиохии. Путь их лежал в сторону церкви Святого Петра. Только-только на колокольне отзвонили час шестой, и невиданная жара разлилась в полинялом небе. Лихое весеннее солнце золотило волосы оруженосца. Путники находились в благостном настроении. Гуго нес пакет с пирожками, Аршамбо – бутыль вина.

– Нет, парень, – объяснял храмовник. – Всё проще. Она ведь женщина. И пусть у нее в родне полно всяких хренов с горы. Принцесса не принцесса – какая разница? Тебе бы выждать, – он приложился к бутыли. – Выждать, клянусь розами святой Дорофеи, совсем чуть-чуть. Пока ее совесть заест.

– Но, сир Аршамбо! Она ведь считает меня трусом и предателем.

– Отринь печали, – храмовник покровительственно похлопал мальчишку по плечу. – Я-то знаю, как оно бывает. Главное, чтобы в сердце предательства не было.

Мальчишка вздохнул. Он уезжал из Иерусалима в полной уверенности, что с Мелисандой всё в порядке. Единственное, в чем его можно было упрекнуть, что он не зашел попрощаться. Но ведь оруженосцу не так-то просто встретиться с принцессой.

А Мелис в это время сидела в тюрьме. И над ней глумился Незабудка. При мысли о палаче на скулах мальчишки выступили желваки. О, горько пришлось бы мерзавцу, останься он жив!

– Я бы вообще советовал тебе… Что там за шум?

Совет Аршамбо остался невысказанным. У церкви Святого Петра бесновалась толпа. Забияка со стажем, храмовник хорошо отличал оттенки народного беспокойства. Гомон в духе «батюшки, грабят!» он никогда бы не перепутал с «турки на стенах! всем к оружию!».

Сейчас же происходило нечто непривычное. Расцвет инквизиции миру еще предстоял. До дня рождения Торквемады оставалось лет триста, так что храмовник не сразу понял, что творится.

– Огню, – орали зеваки, – огню бесовскому кланяется!

– Мочой умывается! Христа ругал, паскуда!

Дело пахло дракой и безобразием. Аршамбо оживился. И первое, и второе он обожал.

– Пойдем, – бросил он спутнику. – Надо разобраться.

Разбирательство длилось недолго. Из толпы выскользнул замурзанный постреленок лет пяти-шести.

– Дядя Аль Аббас! – радостно завизжал он, бросаясь к храмовнику.

– Гасан? Что ты здесь делаешь? – Ребенок ухватил рыцаря за полу плаща:

– Дядя Аль Аббас! Там кафила поймали!

– Кафила? А, кафира! Неверного. Ну пойдем, посмотрим.

Поймали – это звучало слишком громко. На ступенях стоял великан в полосатом халате, с посохом в руках. Великан насмешливо скалился. На него наседал оборванец с повязкой на левом глазу.

– Это вы, сволочи, Христа продали! – разорялся он. – Огнепоклонники! Сучьи выкормыши!

В вопросах веры нищеброд разбирался слабо. По если бы каждая сильная глотка принадлежала праведнику, то Царствие Небесное на земле наступило бы уже много веков назад.

– Осади назад! – рявкнул Аршамбо. – В сторону, хамье!