Тень Хранителя
Шрифт:
Взглянув на Киру, Номер Пятьдесят Один даже рот раскрыл от изумления.
— Но… чтобы это сделать, вам придется вывести из строя Пирамиду.
Кира спокойно взглянула на него и просто спросила:
— Как?
Все ждали. Гюнтер внимательно разглядывал собственные руки. Роун понимал, перед какой он оказался дилеммой — гюнтеры твердо и последовательно отказывались от непосредственного участия в любом насилии, но это не предотвратило ни их преследования в Городе, ни гибель Гвендолин. Пятьдесят Первый вынул из кармана небольшую
— Этого я вам сказать не могу. Пирамида строилась на века. Ее центральная колонна уходит глубоко под землю, создавая опору для всей конструкции. — Он надел очки. — А теперь, с вашего позволения, мне нужно пойти еще немного поработать с Усмирителем, чтобы к прибытию хроши все было готово.
Как только гюнтер ушел, Лампи сказал:
— Значит, нам придется разрушить центральную колонну.
— Заложить взрывчатку сверху донизу, — согласилась Кира. — Но сам взрыв придется производить вручную кому-то, кто будет находиться в стратегически подходящем месте, где можно определить, в какой момент надо произвести взрыв.
— Это сделаю я, — порывисто заявил Лампи и, не дав Роуну возразить, довел свою мысль до конца: — Я — твой адъютант и потому должен это сделать.
— Я пойду вместе с Лампи. — Мабатан произнесла эти слова со спокойной решимостью, как будто в них заключалось единственное разумное и естественное решение проблемы. — Если все остальное сорвется, с ним должен быть кто-то на случай возможного нападения. Кто-то, кто даст ему необходимое время, чтобы он смог обеспечить разрушение Пирамиды.
Энде взяла девушку за руку.
— Мабатан, я пошлю с ним кого-нибудь из моих воительниц. Они лучше подготовлены для такой…
— Это ее решение. — Кира не смотрела на Энде, она не сводила глаз с Мабатан. — Самое малое, что ты можешь сделать, это отнестись к нему с уважением.
В воцарившейся напряженной тишине Роун взволнованно переводил взгляд с Лампи на Мабатан, с ужасом думая, что может потерять их обоих.
Будто прочитав его мысли, в наступившей тишине Мабатан спокойно сказала:
— Если наступит такой момент, когда мы должны будем это сделать, я все равно не смогу жить в том будущем, которое будет нам уготовано.
Роун даже думать не хотел о том, что она имела в виду. Синяки и отеки у нее на лице почти совсем прошли, ни в глазах, ни в голосе не было и намека на какие-то затаенные обвинения или обиду. В ее словах звучала холодная решимость, схожая с той, какую он подметил у Стоув, — как будто что-то в ней надломилось, и надломилось навсегда.
— Пророк, нам надо возвращаться к текущим делам.
Роун отвел взгляд от Мабатан и кивнул. Сделав над собой немалое усилие, он совладал со своими чувствами и посмотрел на брата Волка.
— Существует опасность, что Керин хочет заманить нас в ловушку. Сестра сказала мне, что он может послать против нас целую дивизию клириков.
Военачальник братьев выдержал паузу, молча
Поняв, что с Роуном произошло именно то, на что он и рассчитывал, Волк продолжил:
— Врачи уже подготовили необходимые средства, по планам, представленным Мабатан, гюнтеры сделали трубки для стрельбы отравленными стрелами. Брат Жало с отрядом наших воинов готовят место для предстоящего сражения. Тем не менее, — нахмурился брат Волк, — с твоего позволения, пророк, хочу тебя спросить: Наша Стоув вполне уверена в достоверности этой информации?
— Думаю, брат Волк, вера и в Городе является могучей силой.
Роун оглядел всех сидевших за столом, ожидая дальнейших вопросов, но их не последовало. Несколько следующих дней должны были решить их будущее, и вполне могло так случиться, что в тот момент они в последний раз видели друг друга. И все равно, все они должны были верить в свою победу.
Поэтому он тепло улыбнулся и с глубокой убежденностью произнес:
— Мы все вновь встретимся тогда, когда солнце вернется на небо.
Обычно прямые брови Хранителя Города заметно изогнулись. Стоув понятия не имела, зачем он ее вызвал, но какова бы ни была причина этого, встреча не сулила ничего хорошего — Старейший с напускным смирением склонил голову, а это всегда предвещало надвигавшуюся грозу.
— Я намерен объявить о твоей коронации, — сказал он.
Стоув не пришлось притворяться — изумление ее было подлинным.
— Разве я не обещал тебе этого, любовь моя? Меня утомляет этот мир, я устал от амбиций и интриг. Ты молода, тебя все любят, и ты уже готова принять от меня бразды правления.
— Отец, — сдавленно хмыкнула Стоув, но тут же осеклась под его взглядом, в котором сверкнул гнев. — Это же несерьезно.
Ее охватило странное волнение, но разве оно было неуместно?
— Дочь моя, я слишком хорошо тебя знаю. Даже не пытайся отрицать, что не мечтала об этом моменте. Не утомляй меня своими церемонными возражениями.
— Но, отец, как же ты решился пойти на такой шаг во время всех этих беспорядков?
С чего, интересно, он взял, что она с нетерпением ждала этого момента? Неужели Керин ему что-то нашептал? Или Кордан намекнул?
Ярость Дария окатила ее как расплавленный металл.
— Ты осмеливаешься подвергать сомнению мои решения?
— Нет, Старейший, но твой опыт…
Веки Дария были почти сомкнуты, но, несмотря на это, он цепко следил за выражением ее лица.
— Если у тебя нет желания воспользоваться этой привилегией, видимо, мне придется выбрать кого-то другого.
— Отец…
— Так ты принимаешь мое предложение?
В глазах его возникла светящаяся сине-зеленая дымка и медленно поползла в ее направлении.