Тень Исаака
Шрифт:
Между тем изменилось несколько вещей. Исаак с Петром практически перестали общаться. После того случая с туалетом они сильно сдружились, вместе придумывали, как дать отпор задирам (идейным лидером в этом плане практически всегда был Петр), часто ходили сидеть и смотреть на море по вечерам, обсуждая теории заговоров и функционирование института. Однако под конец первого семестра что-то произошло. В один день Петр как сквозь землю провалился, и Исаак нигде не мог его отыскать. В ответ на расспросы про Петра окружающие просто игнорировали либо же думали, что Исаак пытается над ними шутить, и от этого раздражались. Спустя две недели Петр появился, однако изменился до неузнаваемости. Он перестал носить очки, постоянно бегал взглядом с одного предмета на другой; появилась щетина; волосы на голове, казалось,
Так Исаак снова остался один. Во время отсутствия Петра ему начали сниться кошмары, ни один из которых он не мог вспомнить. Примечательно было то, что Исаак просыпался от них посреди ночи, нервно оглядывался, а потом снова засыпал как убитый, чтобы потом наутро почувствовать себя полностью отдохнувшим. Однако осадок все равно оставался. После кратковременного возвращения Петра кошмары прекратились. В июле закончился первый курс. Исаак съездил домой к матери, а спустя месяц уже начался новый год обучения (на отдых в институте дается только один месяц из-за плотной и нагруженной учебной программы длительностью в шесть лет). И вот Исааку опять приснился кошмар. Но в отличие от прошлых кошмаров этот сон ему запомнился, и нервная дрожь до сих пор немного пробирала Исаака, хотя умиротворяющее море все же дало свой успокаивающий эффект.
«Я не хочу здесь больше оставаться, – думал тоскливо Исаак. – Опять эти бесполезные занятия. Я больше не выдержу. Почему отсюда нельзя никак вылететь? Я был бы первым студентом, который сделал это. Создал бы уникальный прецедент. Приобрел бы известность. Так и представляю себе заголовки новостей со всех уголков – «Человек, который отказался учиться в ИИМЭиТ. Как он решился на такое? Уникальный случай». Возможно бы устроил себе черный пиар, придумал легенду, городской миф и стал бы зарабатывать на этом. Написал бы книгу, в которой рассказывал о том, что система абсурдна, и я первый, кто ее раскусил, и сейчас поведаю об этом всему миру. Хотя, скорее всего, меня бы просто забрали в сумасшедший дом, написав в заключении про шизофрению, а мою мать подвергли остракизму и травле, тем самым загубив ее и без того не простую жизнь. Черт. Мне надо что-то делать, или я сойду с ума, если уже не начал сходить».
– Я не хочу здесь больше оставаться! – яростно прошептал Исаак и, размахнувшись, со всей имеющейся силой бросил круглый камень в сторону Тихого моря. Как и ожидалось, море не обратило на этот наглый и дерзкий поступок абсолютно никакого внимания, и волны расслабленно продемонстрировали Исааку свое презрительное безразличие. Из рюкзака, располагающегося рядом на лавке, неожиданно донесся шаркающий звук. Исаак, немного испугавшись, чуть ткнул его рукой, однако вещь не проявляла никаких признаков жизни. В конце концов, сославшись на нервы и беспокойные мысли, Исаак сделал себе выговор и открыл свой рюкзак. Внутри все было на своих местах: огрызки карандашей, несколько расписанных тетрадей, бутылка с водой, да небольшая таблица с расписанием занятий (расписание было непостоянное и менялось каждую неделю).
«Ну вот, я уже начинаю сходить с ума», – мрачно констатировал Исаак, закрывая рюкзак. Застегивая молнию, он чуть замедлился, глядя на тетради и вспомнил, что не стал брать пособие, оставленное ему Петром: «А ведь Петр взял его из библиотеки в прошлом году и до сих пор не вернул. Более того, теперь я «счастливый» обладатель этой вещи. Возможно, мне следует сходить в эту библиотеку и вернуть книжку, я все равно там ничего не понимаю. Как раз поищу что-нибудь более подходящее мне и не выйду оттуда до тех пор, пока не найду, пусть на это потребуются недели и месяцы – меня все равно не хватятся на занятиях».
– Тебе разве не пора на занятия? – произнес знакомый голос позади. – Море никуда
Исаак резким движением обернулся, боясь, что источник голоса ему просто грезится, и ему уже пора направляться в лазарет. Однако перед ним стояла вполне материальная на первый взгляд девушка, которая неодобрительно смотрела на него, слегка щурясь от поднявшегося в этот момент ветра. Хоть голос и показался знакомым, эту девушку он видел в первый раз в своей жизни.
На вид ей было лет восемнадцать-девятнадцать. Иссиня-черные, достаточно короткие волосы были покрыты капюшоном, из-под которого на Исаака пристально глядели проницательным взглядом светло-голубые глаза. Одета была девушка прагматично, но с чувством вкуса: длинная коричневая кофта с капюшоном закрывала худое тело, обтягивающие темно-серые спортивные штаны с белыми беговыми кроссовками выделяли крепкие ноги, намекая на активную физическую деятельность. На кофте, так же, как и у Исаака на куртке, только опрятнее и красивее, была вышита надпись «ИИМЭиТ». На кроссовках были вручную выгравированы красным цветом непонятные Исааку узоры. На проколотом левом крыле ее тонкого острого носа блестел переливающимся синим цветом миниатюрный круглый кристаллик. Под глазами едва заметно виднелись небольшие синяки от недосыпа. В целом, внешность ее можно было описать, как симпатичную, если бы не портившие все впечатление вечно щурящийся взгляд и неестественно угрюмое, но между тем и любопытствующее выражение лица.
– Кто ты такая? – обронил Исаак. – Ждешь, пока я зайду в парадную дверь, а там меня схватит твоя шайка?
– Что? – оторопела на секунду девушка, но быстро придя в себя, закатила глаза. – Я смотрю, учтивостью ты не обременен. Я Фрида. С жилых комнат на пятом этаже. Я очень люблю бегать, но так как в этом элитном институте даже толком не потрудились сделать нормальный спортивный стадион или пространство для бега, то приходится заниматься прямо на дороге. В последнее время при пробежке я часто видела тебя здесь по вечерам, но теперь ты, как я поняла, и утром на занятия стал забивать. Впрочем, это дело твое, но так ты навряд ли наберешь достаточно баллов на заключительном экзамене, чтобы стать хорошим специалистом.
Исаак и Фрида выжидательно смотрели друг на друга. «Что она несет?» – подумал Исаак. – «Это мало похоже на ловушку. Вполне возможно, какая-то зазнайка действительно решила начать здесь бегать, а увидев меня, решила наставить на путь истинный»
– Я Исаак, – сказал он, медленно отводя глаза в сторону. – Я действительно часто здесь сижу, а занятия у меня начнутся примерно через полчаса, я в другом потоке. И еще я с конкурса Фортуны. – Исаак резко взглянул на Фриду острым колючим взором. Казалось, эти сведения никакого впечатления на нее не произвели.
– Понятно, – просто ответила Фрида, потирая устало глаза. – Ну ладно, дело твое, как я уже говорила. А что такого в этом море?
– Ну, в принципе, ничего. Оно просто спокойное.
– Понятно. А зачем ты здесь сидишь тогда, если не прогуливаешь занятия?
– Потому что сюда редко кто приходит, – начал раздражаться Исаак. – Здесь тихо и спокойно можно отдохнуть от людской суеты… можно было до недавнего времени. А зачем ты спрашиваешь?
– Да просто интересно. Чем больше спросишь, тем больше информации получишь. Кто знает, где и когда она может пригодиться? – сказала Фрида, немного рассеянно глядя на Тихое море. – Ну ладно, вижу, ты не особо настроен вести диалог. Я пойду тогда. Да вроде бы и тебе уже скоро пора.
Исаака с одной стороны раздражала эта, немного бесцеремонно вмешавшаяся в его личное укромное пространство девица, а с другой стороны она была одним из немногих, не считая стремительно удаляющегося от него Петра, собеседников за последнее время. Нехотя он закинул успокоившийся рюкзак себе на плечо и неторопливым шагом пошел в сторону парадного входа института, чуть поодаль от идущий туда Фриды.
Холодный ветер набирал силу, коварно поддувал в спину. Рукам Исаака становилось зябко, и он неловко укутал их в карманы своей допотопной куртки. Глядя на беспечную и уверенную походку Фриды, Исаак с некоторой завистью подумал о том, что его максимум в спорте – это убегать от хулиганов в коридорах, чтобы потом очень спортивной ходьбой пьяницы ковылять до лазарета.