Тень
Шрифт:
— Погодите, — сказал я, — вы намекаете, что у нас были глюки? Нам всё это померещилось, и наши воспоминания — ложные?
— Я ничего не утверждаю, лишь анализирую вероятности.
От такого захода я несколько прифигел, Хильда тоже. Некоторое время мы просидели молча, переваривая услышанное.
— Извините, — сказала наконец Хильда, — но ведь наши воспоминания совпадают до мелочей. Тимофей сейчас рассказал всё точно, я помню то же самое. Разве может такое быть при галлюцинации?
— Вы — сильный дуэт, у вас эмоциональная связь. Одинаковые искажения восприятия — феномен чрезвычайно
— Да, конечно… — сказала Хильда понуро. — Обследование необходимо. Мы не хотели бы никого подводить…
— Рад слышать. Выспитесь хорошенько, а завтра будет видно.
Мы вышли в коридор.
Оглянувшись, Хильда шепнула мне:
— А если он прав? Может, мы действительно сумасшедшие? Или, точнее, «спящие»… Пролетели над местом, где залегает тот минерал, и превратились в сомнамбул. Помним не то, что было…
— Скорее, нас кто-то хочет выставить психами. А конкретно — тот козлодой, который нам подложил кристалл.
— Но опять-таки — для чего это нужно? В десятый раз уже спрашиваю.
— Понятия не имею. Если допустить на минуту, что мир с орбитальным лифтом — просто наш глюк, наведённая галлюцинация, то… Блин, даже не знаю. Может, нас обработали «змееглазые», внедрили в башку какую-нибудь программу, а сверху замаскировали её ложными картинками…
— Да уж, ну и фантазия у тебя. Зачем я только спросила?
— А чтобы не расслабляться, — зловеще пояснил я. — И не забывай — я это придумал с ходу, взял с потолка. Просто иллюстрация, что выдумать можно любую хрень, если отключить критическое мышление. А пока начальник нас правильно сориентировал — впадаем до завтра в спячку. Так что пройдёмте, барышня.
Бледно улыбнувшись, она взяла меня за руку и побрела следом. Но на пороге нашего номера пошатнулась и вцепилась в меня, словно боялась упасть. Придержав её, я с беспокойством спросил:
— Плохо себя чувствуешь? Отвести в медпункт?
— Нет, не надо, пожалуйста… Головокружение просто и ощущение нереальности… Полежу сейчас — и пройдёт…
Я довёл её до кровати. Она легла, с минуту молчала, прислушиваясь к себе:
— Голова уже меньше кружится, самочувствие сносное, но при этом… Даже не знаю, как объяснить. Я как будто сплю наяву и сон уже вижу… Нахожусь сразу в двух местах — в этой комнате и где-то ещё…
У меня промелькнула мысль — она ведь таскала кристалл с собой, пока его не нашли. На неё он воздействовал больше, чем на меня.
— По-моему, — продолжала она, — мне снится то же место, что и тебе тогда… Берег в тропиках и утёс…
Как только она произнесла это вслух, мне почудился запах моря и приглушённый шелест прибрежных волн. Хильда говорила:
— Меня затягивает туда. Может, я увижу что-нибудь важное, но не хочу одна… Тимофей, я очень боюсь…
—
Очертания комнаты размывались. Или, скорее, я проваливался в сон вслед за Хильдой, хотя всё ещё бодрствовал. Ум заходил за разум от этих фокусов.
Она вцепилась в мою ладонь что есть силы, и я склонился над ней, поймал её взгляд, прозрачно-голубоватый:
— Давай, снежинка. Показывай мне, что снится.
Комната окончательно растворилась, и я увидел скалу.
Теперь я смотрел на неё не с моря, как в прошлый раз, а с противоположной стороны. Там была огромная пустая площадка — размером со стадион или даже с компактный аэродром, тем более что её покрывали гладкие каменные плиты.
Скала торчала на фоне неба, тонкая и остроконечная, как заточенный карандаш. Обручи из металла поблёскивали на ней серебром. Позади неё, далеко на западе, солнце клонилось к линии горизонта.
Хильда стояла у меня за плечом, всё так же вцепившись в мою ладонь. Интуиция говорила мне — оборачиваться нельзя, иначе я вывинчусь из этого кадра, покину сон. Поэтому я не двигался, но знал точно — она меня тоже чувствует.
На площадку ложилась тень от утёса, неестественно-чёткая. Мы, незваные зрители, находились чуть в стороне от неё. А там, где она кончалась, стоял змееглазый маг и держал копьё с багрово мерцающим наконечником.
Сцена напоминала ту, что приснилась мне после первого рейса, но отличалась масштабом. Вместо невзрачного колышка, который в тот раз отбрасывал тень, теперь был утёс-гигант. Как будто тогда я наблюдал тренировку, лабораторный эксперимент, а теперь начиналось главное действо.
И копьё сейчас выглядело иначе.
Толстое древко обвивали нити-вкрапления, оттенком похожие на сапфир. Или на тот минерал, что залегал в горах и дурманил разум. Как только я это осознал, у меня по спине прошёл холодок. Я больше не сомневался — здесь происходит что-то плохое.
Маг глубоко вздохнул и занёс копьё.
На долю секунду всё вокруг замерло, как в стоп-кадре.
Копьё вонзилось в каменную плиту, пригвоздив к ней тень от утёса.
Флюид вскипел, забурлил. Раскалённый смерч завертелся вокруг скалы. Копьё завибрировало, тяжёлое эхо раскатилось в окрестностях. Маг удерживал древко, оскалив зубы от напряжения. Мышцы бугрились на его торсе, вздувались вены.
Тень набухала чернильной тьмой.
Прошло полминуты. Солнце сдвинулось вправо-вниз, продолжая свою вечернюю траекторию. А тень от скалы сместилась, соответственно, влево.
Однако что-то в этом смещении выглядело неправильно — я напрягся, присматриваясь, но мне мешало солнце, и отвлекало пульсирующее эхо, в которое вплёлся призвук, чуждый пейзажу и нарушавший зыбкое равновесие сна.
Я вслушался против воли — и опознал-таки посторонний звук.
Обычный стук в дверь.
Как только я это понял, сон раскрошился.
Скала исчезла, и я открыл глаза, возвращаясь в явь.
Мы с Хильдой лежали, обхватывая друг друга руками, а освещение в комнате изменилось — заснули вечером, а сейчас было утро, судя по золотым лучам, которые наискось врывались в окно.