Терапия памяти

Крамер Марина

– На нее напали, когда она возвращалась домой. Регина живет за городом, ездит туда на машине… видимо, тот, кто на нее напал, как-то проник на территорию ее коттеджа.

– Погодите… то есть ее облили кислотой во дворе? Не в доме?

– Кажется, нет… Регина сказала, что потеряла сознание, а когда пришла в себя, то смогла смыть кислоту водой из бутылки – у нее всегда в машине есть пара бутылок с водой, она следит за питанием и соблюдает водный режим.

«Очень странно… если Шелест потеряла сознание, то кислота оставалась на лице довольно долго – ровно столько,

сколько актриса пробыла в отключке плюс время, чтобы взять бутылку из машины. Ожоги должны быть куда глубже».

– Что-то не так? – обеспокоенно спросила агент, и я помотала головой.

– Нет-нет, это я так… вы не волнуйтесь, все с вашей подопечной будет в порядке. Скажите, Арина, а полицейские осматривали место происшествия? Нашли что-то?

– Понимаете… – она замялась, оглянулась по сторонам и, понизив голос, проговорила: – Я постаралась замять это дело… ну, Регина не хотела, чтобы было расследование… она так и написала, что не помнит нападавшего, не сможет его узнать…

– И дело не возбудили?

– Нет…

– Понятно. Ладно, это меня не касается. Лицо мы ей поправим, – еще раз сказала я. – Вы можете пробыть здесь до вечера, я объяснила правила госпоже Шелест.

– Спасибо.

– Это дяде своему скажете, мне пока не за что.

С территории клиники мы с Матвеем выехали в гробовом молчании. Напряженность повисла в салоне и стала настолько осязаемой, что мне казалось – могу ее потрогать.

Матвей был ощутимо зол, его брови сошлись к переносице, а лоб перерезала вертикальная морщина – так бывало всегда, если Мажаров сердился.

– Что я сделала не так? – не выдержав, спросила я, развернувшись, чтобы видеть его реакцию.

– Спихнула мне клиентку, которой почему-то не хочешь заниматься сама.

– Ну, так не в первый раз. Почему именно сегодня ты решил разозлиться?

– Тебе не показалось, что она врет?

– Показалось. Более того – я почти уверена в этом, но жизнь клиентов нас не касается, как не касается их вранье. Ей нужна помощь – она ее получит. – Я приоткрыла окно и закурила.

– Тебя продует, – автоматически заметил муж.

– Я быстро… Матвей, ну, ты ведь понимаешь… отказать Семенцову – навлечь на клинику неприятности, он мстительный и злопамятный.

– Так можно договориться до чего угодно, в том числе и до откровенного криминала. И тогда клинику точно закроют.

– Да какой тут-то криминал? Шелест, конечно, привирает про обстоятельства травмы, и дело в полиции они замяли – мол, шума не хотят, ты ведь слышал. Но если все так, как она рассказывает, то ожог должен быть гораздо глубже. Кроме того, странно, что глаз не пострадал – даже рядом нет ни единого следа, ни крошечного ожога, который неминуемо был бы от попавших капель. Ведь жидкость, соприкоснувшись с довольно упругим препятствием, обязательно разлетится каплями, так? Ну, тогда почему рана сплошная, нет никаких точечных ожогов на периферии? – Я выбросила окурок и закрыла окно.

Матвей молчал, глядя на дорогу, но я знала, что думает он об этом же – уж что-что, а замечать мелочи мой муж умел не хуже меня.

– Матвей…

ну, какой у нас выход? Я могу завтра сказать ей, что оперировать ее в нашей клинике не будут. Но посмотри на это с другой стороны. Рана несвежая, ей как минимум дня три-четыре, ты только представь, какие мучения испытывает эта женщина. Я удивляюсь, как ей удалось сохранить рану без признаков нагноения. Но ведь ты понимаешь, что еще день-два – и у нее может развиться сепсис. Если мы ее отошлем обратно – ты поручишься за то, что она долетит нормально и не упадет замертво, скажем, на трапе самолета в Москве?

– Если ты хочешь воззвать к моей врачебной совести, то не стоит. Я прекрасно понимаю, чем грозит промедление. На стол я ее возьму хоть завтра – думаю, к двум часам мы получим все результаты. Нужно хотя бы обработку провести, все почистить и подготовить, а уж потом решать вопрос о пересадке, все равно сейчас ее делать нельзя.

Я вынула из кармана мобильный и набрала номер ординаторской.

Дежуривший сегодня Филипп Басалаев ответил почти сразу:

– Слушаю.

– Филипп Аркадьевич, это Драгун. Попрошу вас понаблюдать за клиенткой из пятой палаты и подготовить ее к операции на завтра. В операционную она пойдет часа в два, там будет «окно». Так что было бы хорошо все результаты анализов положить на стол доктора Мажарова уже часам к десяти.

– Конечно, все сделаем, Аделина Эдуардовна, – заверил Филипп.

– Спасибо. Спокойного дежурства.

В клинике дежурства обычно и без моих пожеланий проходили спокойно, мы все-таки не рядовая больница, к нам не везут экстренных, хотя порой такое тоже случалось – могли согласовать больного из автодорожной, например, с обширными повреждениями лицевых костей, и тогда мы по собственной методике оказывали помощь сразу, а не дожидались, пока переломы срастутся, чтобы потом вновь ломать. Методика принадлежала Матвею, я лишь немного помогла ему в разработке, и подобные операции делали только в нашей клинике, но они, конечно, были редкостью.

– Давай в ресторан заедем, – предложил вдруг муж. – Время еще позволяет, народа немного, посидим, поужинаем – и домой.

– А не часто? Мы вчера в ресторане ужинали. И потом, ты же за рулем.

– Так мне завтра и в операционную.

– Мне, кстати, тоже, так что предлагаю романтический ужин перенести на вечер пятницы, чтобы точно никуда не торопиться.

– Убила весь настрой, – со смехом подвел итоги муж. – Ладно, едем домой, ты, наверное, права, лучше в пятницу посидим.

– Надо бы подарок твоей маме поискать к Новому году.

– Ты же знаешь маму – ей бы пару новых форм для тортов, и она уже счастлива.

– Предлагаю к формам еще путевку в профилакторий добавить, она в последнее время жалуется на усталость. Вот пусть проведет остаток января в приятном месте со всеми расслабляющими процедурами, – предложила я, зная, что только Матвей сможет уговорить свекровь куда-то поехать.

Он взъерошил волосы на затылке и произнес:

– А идея отличная… Помнишь, мы на майские с тобой ездили в отличный профилакторий? Думаю, зимой там не хуже.