Терапия памяти
Шрифт:
– Зимой там даже лучше – народа меньше, кругом лес, рядом никаких дорог, заводов и выхлопов. Тишина, красота и покой. Так что – я завтра позвоню, закажу?
– Заказывай, конечно.
– Ну и отлично. А формы для тортов в «Мечте кондитера» купим.
Магазин «Мечта кондитера» был любимым местом моей свекрови. Она проводила там часы, рассматривая и выбирая разные приспособления для выпечки, названия которых лично мне не говорили вообще ничего. Но Ирина Кирилловна, всегда очень деятельная и умеющая делать все своими руками, например, варить земляничное мыло, год назад внезапно увлеклась выпечкой, да так, что вместе
Ирина Кирилловна, как самая энергичная, заправляла всем и отвечала за закупки продуктов и инвентаря, но иногда любила и сама испечь что-то эксклюзивное на заказ.
Разумеется, в ее возрасте уже было тяжеловато вести такой активный образ жизни, она стала иной раз жаловаться мне на повышенное давление – так, чтобы об этом не слышал Матвей, потому отдых ей был просто необходим. Ничего, справятся компаньонки и без нее пару недель.
Выйдя замуж, я внезапно полюбила возвращаться домой. Вроде ничего не изменилось – мы жили в моей квартире, удобной и уютной, но до того, как здесь поселился Матвей, я не чувствовала этого. А теперь, открывая дверь, сразу понимала – это дом, наш дом, дом, где нам вдвоем хорошо.
Квартира больше не напоминала чертоги Снежной королевы – она стала какой-то более обжитой, что ли, хотя по-прежнему дважды в неделю приходила домработница, поддерживала заведенный здесь идеальный порядок.
Но поменялось ощущение от квартиры – мое ощущение. Матвей вошел в мою жизнь так, словно был в ней всегда, и его присутствие только улучшило все, что было до него.
Мы прекрасно делили один кабинет, не мешали друг другу в ванной по утрам – как будто так было всегда. Мне нравилось, что утром из кухни пахнет чем-то вкусным – Мажаров сам готовил завтраки, варил кофе, не требуя этого от меня.
Я любила зайти в ванную и взять в руки его мокрое полотенце, прижаться к нему лицом и постоять так пару минут, просыпаясь – и мне казалось, что так я поступала всю жизнь.
Словом, мы удивительным образом совпали не только в работе, но и в личной жизни.
Знакомый с раннего детства запах спортивных раздевалок. Это было именно то, что встречало ее первым в большом спортивном центре, где проходили тренировки.
Ульяна была самой упорной в группе, самой настойчивой, самой целеустремленной. Никто, кроме нее, не уходил из зала, подгоняемый шваброй уборщицы, никто, кроме нее, не приходил в выходные к самому открытию.
Ульяна тренировалась истово, словно от этого зависела ее жизнь, а не результат очередных соревнований.
Ее тренер до сих пор жалел, что Ненашева перестала выступать, отучившись три года в медицинском институте – стало сложно сочетать многочасовые тренировки с учебой и практикой.
По старой памяти Ульяна приходила в зал не реже двух раз в неделю, но работала уже с меньшим рвением, просто поддерживала хорошую форму. Изредка тренер просил ее помочь, и тогда она становилась в пару с кем-то из спортсменов, и вот тогда ощущала в себе прежнюю энергию и азарт.
После
Сбросив все напряжение, Ульяна чувствовала себя, как ни странно, более сильной, чем до тренировки. Теперь можно было ехать домой, готовиться к завтрашнему дню.
Ей понравилась клиника – удобно спланированная, большая, с современным оборудованием и какими-то местными, только здесь принятыми правилами. Понравился Игорь Авдеев – он не был навязчив, но очень помог ей сориентироваться, без менторского тона и превосходства. С ним можно было общаться на любые темы, и Ульяна поймала себя на том, что, идя к припаркованной машине, улыбается.
«Нашла, чему радоваться! – тут же зазвучал в голове голос. – Тебе недостаточно было истории с этим неудачником Стасом? Ты решила попытать счастья с таким же неудачником, но не от спорта, а от медицины? Нельзя строить отношения с теми, кто не тянется вверх – они неминуемо утянут тебя за собой в яму. Нужно стремиться к тем, кто выше тебя, только так возможен рост».
Уронив тяжелую бандуру прямо на землю, Ульяна присела у колеса машины и зажала руками уши. Справляться с этим состоянием становилось все труднее, и она уже подумывала о том, что разговор с психологом, возможно, не такая уж плохая затея – все равно ей придется сделать это, иначе ей просто не подпишут рекомендацию.
«А что? Выговорюсь – и мне станет легче, – мелькнула в голове мысль, которую Ненашева тут же отогнала. – Нет. Если я сделаю это, меня не то что на работу не возьмут, меня просто в психушку закроют. Нельзя».
Она тяжело поднялась, отряхнула снег со дна бандуры, бросила ее на заднее сиденье машины и села за руль. «Дворники» разметали с лобового стекла нападавший за это время снег, Ульяна рассеянно следила за их мерными движениями из стороны в сторону и чувствовала, как охватившая ее паника понемногу отступает.
Эти панические атаки стали накрывать ее все чаще, в самых неожиданных местах, пусть не на продолжительный срок, но все-таки ощутимо мешая существовать.
Идти с проблемой к врачу она не хотела по разным причинам, в том числе и опасаясь огласки. Пока справлялась сама – дыхательными упражнениями, переключением мыслей, да просто вот таким созерцанием шаркающих по стеклу «дворников».
Когда в голове совершенно прояснилось, Ульяна выехала с парковки и направилась домой, вспомнив, что нужно еще заскочить в супермаркет – три дня она игнорировала эту поездку, и теперь холодильник выглядел сиротливо, демонстрируя при открывании дверки пустые полки.
Она медленно брела между полок, не совсем понимая, что именно ищет. Нужно было срочно встряхнуться, потому что Ульяна знала – еще немного, и в голове опять зазвучит голос, обвиняющий ее в безалаберности и в том, что ходить в магазин без списка, раз уж совсем ничего не можешь удержать в памяти, – верх безответственности и глупости.
«Нет-нет, только не сейчас! – стиснув зубы, подумала она и для надежности помотала головой. – Так, соберись, рохля! Чай закончился, молока нет, овощей нет, последнюю куриную грудку съела еще в выходной… это что же я, с выходных мяса не ела? Прекрасно – ударимся в вегетарианство! Не хватало у операционного стола завалиться».