Терапия памяти
Шрифт:
Всю дорогу по длинному подземному переходу до административного корпуса я пыталась понять, почему меня нервирует эта девица. В ней не было ничего отталкивающего, наоборот – мягкая, почти неприметная внешность, светло-русые волосы, аккуратная короткая стрижка, плавные движения, негромкий голос. А я иду рядом с ней и буквально ощущаю, как во мне что-то переворачивается, а внутренний голос говорит: «Не верь ей, она не та, кем хочет казаться».
– Ульяна Борисовна, а вы уже переговорили с Иваном Владимировичем? – спросила я, когда мы уже подошли к
– С кем?
– С психологом.
– А… нет, пока не успела, знаете, как-то не было времени, я сразу историю взяла, пока все просмотрела, пока прикинула план… – И снова мне показалось, что она будто оправдывается, нагромождает словесную кучу, чтобы за ней скрыть явное нежелание идти на разговор к Иващенко.
– Ну, вот как раз сейчас у него перерыв, – бросив взгляд на часы, сказала я, – он наверняка пьет кофе в ординаторской, так что сможете договориться о времени посещения.
– Да… конечно, – без особого энтузиазма согласилась Ненашева.
Передав ей истории тех клиентов, которыми она будет заниматься, я вдруг вспомнила, что время уже обеденное, а Матвей так и не позвонил. В ординаторской его тоже не было.
– Кто видел Мажарова? – спросила я, обращаясь к врачам, и Филипп Басалаев откликнулся:
– Он вроде в приемное ушел.
– Что же мне не позвонил? А не сказал, что там?
– Кого-то привезли из городской.
Это была нормальная практика – городская больница часто отправляла к нам своих пациентов, кому требовалась пластика, потому не было ничего удивительного в том, что Матвей, дежуривший сегодня по приемному отделению, ушел туда не отзвонившись.
Но где же эта семенцовская протеже? Черт бы подрал этих «позвоночных», ведь назначили же время…
Сейчас разозлюсь и отошлю ее, пусть в Москве клинику ищет.
Руки тряслись, колени подгибались, по спине сбегали струйки пота – именно так она чувствовала себя, когда впервые в карьере вошла в операционную в роли хирурга, а не ассистента, и это ощущение Ненашева помнила очень долго.
Сегодня ничего подобного не было, Ульяна чувствовала себя собранной, уверенной и точно знала, что и как делать.
Поздоровавшись со всеми, она посчитала в голове до десяти и шагнула к столу, ощущая затылком, что за ней наблюдают.
Подняв слегка голову, она увидела, что потолок операционной стеклянный, там находится купол – такой же, как в больницах, где она проходила практику, учась в институте. И наверняка там сейчас сидит Аделина Драгун и наблюдает за тем, как она, Ульяна, будет работать.
Она отлично понимала, что это не от недоверия, не от желания проконтролировать – владелица клиники хотела посмотреть, как поведет себя в первый операционный день новый хирург, в этом нет ничего странного или обидного.
«Я не облажаюсь, – сказала себе Ульяна, протягивая руку сестре и чувствуя, как в ладонь лег скальпель. – Я отлично владею этой техникой, сейчас все сделаю в лучшем виде».
После
Объем вмешательства был небольшой, девушку не устраивала довольно заметная горбинка, исправить это оказалось просто.
Накладывая послеоперационный бандаж, Ульяна подумала, что действовала по четко намеченной утром схеме, и после снятия всех повязок по мере того, как спадет отек тканей, лицо девушки станет миловидным и не будет больше причиной ее каждодневного стресса.
Именно так клиентка охарактеризовала свое состояние сегодня утром, когда Ульяна осматривала ее перед операцией.
– Вы просто посмотрите на этот крюк, доктор, – повернувшись к Ульяне в профиль, с досадой произнесла девушка. – Я же при желании могу бутылки открывать…
– Вы преувеличиваете, – спокойно отозвалась Ненашева, пальпируя спинку носа. – Но я согласна с тем, что эту горбинку лучше убрать, раз она причиняет вам такой дискомфорт.
– Дискомфорт! – фыркнула клиентка. – У вас вон даже горбинка на носу симпатичная, и сам носик маленький…
– У вас немного другое строение лицевого черепа, потому такая форма носа, как моя, сделает ваше лицо невыразительным, он для вас мелкий. А мы устраним имеющийся дефект, и ваше лицо станет вот таким. – Ульяна взяла планшет, с которым, как ей уже объяснили, здесь принято ходить на обходы, и показала девушке два варианта фотографий, совмещенных в одну картинку – до и после. – Видите? Мы это аккуратно уберем, и ваше лицо изменится. Нравится?
Девушка, едва дыша, взяла планшет двумя руками и долго всматривалась в фото, с которого уже исчезла ненавистная горбинка.
– Ой… надо же… – возвращая планшет Ульяне, произнесла она. – Вообще другое лицо…
– Еще не поздно отказаться.
– Да что вы, доктор! – живо возразила клиентка. – Я в эту клинику еле попала! Ни за что не откажусь!
– Тогда до встречи в операционной. Через пару часов проснетесь уже с другим носом.
– Удачи нам, доктор, – сказала девушка, глядя на Ульяну с благодарностью.
– Спасибо, она нам пригодится.
Выйдя из палаты, Ульяна почувствовала, как ей стало чуть легче, как будто беседа с будущей клиенткой сняла напряжение, охватившее Ульяну в тот самый момент, когда она вышла из машины на парковке.
Ненашева всегда волновалась. Иногда ей казалось, что она родилась, волнуясь, и умрет, тоже охваченная волнением. Это чувство стало постоянным ее спутником по жизни.
Сегодня причиной волнения была предстоящая встреча с новыми коллегами. Она знала, что работают хирургами здесь мужчины, исключая только владелицу клиники; а женщин, кроме медсестер, кухонных работниц и врачей отделения реабилитации, больше не было.
Хирургия – традиционно мужская территория, женщины стали заходить на нее сравнительно недавно, и многие добивались больших успехов.