Террорист
Шрифт:
– И как с вашим опытом можно из ловушки выбраться?
– Выбраться можно всегда, но способы разные и не всегда могут понравиться…К примеру, сегодняшний терроризм придумали и развивают именно те люди, которые хотят запугать народ.
– А что бывает другой терроризм?
– Был такой – Иван Каляев. Поэт, восхищавшийся Блоком, – мечтательно произнес Бородатый, – «Дама в белом», … «Дама в голубом». Он посмотрел вперед на решетку и продолжил в раздумье:
– После расстрела демонстрантов 9 января 1905 года Каляев уверенно бросил бомбу в великого князя Сергея с радостью в глазах за справедливость
– А сейчас слабые?
– Несомненно. Чтобы хоть немного понять людей, ненавидящих прогнившую власть, советую почитать о русском терроре у Бориса Савинкова – «Конь бледный», а потом об осмыслении самой власти – «Конь вороной» …
– Делать мне что ли нечего – читать эти бредни…
– Кому-то может и бредни… А неужели не интересно увидеть все глазами по-настоящему? – продолжал невозмутимо Бородатый, – Похоже автор был влюблен в революцию пока она была юной, свободной, огнеглазой, как он говорил, любовницей, и разлюбил, когда она стала законной супругой…
– Сами читайте.
Бородатый словно не слышал: – Многие, тогда чувствовали, что без террора невозможно сломать прежний строй. Отчасти этим воспользовались и коммунисты, но они стали мудрее, когда начали строить новое общество. Возможно, стали понятны мудрые слова из Евангелия: «И когда он снял третью печать, я слышал третье животное, говорящее: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь вороной, и на нем всадник, имеющий меру в руке своей».
Иван заерзал на лавке – «Надо же помнит такую сложную фразу». Бородатый, увлекшись, продолжал свою мысль:
– Строить новое нелегко… И ведь продвигались уверенно, пока завистники лучшей жизни и трусливые потомки не предали идеи этого поиска нового…
– Какие трусы предали?
– Которые обозвали этот благородный поиск кромешным террором и вытащили наверх старые прогнившие догмы капитализма. Хотя, когда грабили страну в 90-тые, применили тоже что-то вроде террора населения. При упоминании о коммунистах Рошин демонстративно отвернулся и замолчал.
«Вот, блин, агитатор… Прям, мама не горюй! Небось, хочет остаться в истории. Надо же! Савинков!».
Долго сидели молча, каждый думал о своем. Иван почему-то вспомнил тупую лекцию о современной «процветающей» экономике. Бородатый, словно провидец, почувствовал его мысли:
– Для возмущений сегодня много факторов.
Рошин опять напрягся, но внутренне согласился.
– Вот мы ждем все инвестиций. А ты бы вложил хотя бы рубль в нашу экономику?
– Пожалуй, нет, – неожиданно вырвалось у юноши, – Я вообще ее не понимаю. – А все очень просто. Инвестируют у нас, рассчитывая на высокие прибыли и в итоге, значит опять для ограбления людей…Да и наше правительство не хочет вкладывать в наши заводы и фабрики…
– Разве?
– Так всю прибыль от продажи ресурсов обращают в ценные бумаги и отправляют в США и страны Европы. А теперь вот и туркам решили построить АЭС. И косвенно способствуют их развитию, а не России.
Рошин молчал и слушал.
– Это бы куда ни шло. На первый взгляд кажется, что бережливо сохраняем валютный запас для будущего…Ан нет – это все на случай, что сегодняшняя власть покачнется в своих
– Либерастических?
– Именно. Либералы всегда ищут свободы, но предательски слабовольны и на самом деле метут все под себя, а народу, уж потом что останется. Страна-то богатая…
– Так вот, – продолжал Бородатый, – В случае, когда наши новоявленные капиталисты полностью потеряют голоса избирателей, эти денежки и пригодятся…И Запад их только тогда и вернет для подавления возмущения народа. В 96-ом нам дали громадные кредиты, и именно так все
происходило, когда Ельцин реально проиграл выборы…Ты-то этого не знаешь, а я помню хорошо.
– Так эти деньги не вернутся? – вырвалось у Ивана.
– Никогда! А им это зачем? Для этих людей денежкито в России не нужны! Иначе страна будет развиваться… Зачем, например, это банкиру? Он и так жирует. Если бы не был таким жадным, инвестировал бы в развитие бизнеса. А сегодня проценты по кредитам громадные, и он скорее лопнет, но не выпустит деньги из рук… Почти вся уже земля у него в залоге. И что делать с ней не знает, потому как вообще ничего не умеет…
– Не понял, – насторожился юноша.
– Это определенный залог на существование спрятанных и незаконных средств и недвижимости там – на Западе… У твоих-то родителей больших денег нет?
– Нет.
– И таких 95 процентов населения…
– И что же теперь?
– А теперь этим правителям – только и верь! Бородатый поерзал на лавке и продолжал: – Вот говорят, в Америке простому человеку не до чего нет дела, он вообще мало интересуется политикой, для него главное, чтобы все было дешево и в полном достатке. То есть потребительская идеология в действии…И нас призывают к тому же – мол, отбросьте все что мешает этой экономике и не надо ничего искать нового… О чем это говорит? Нами командует горстка сверх богатых людей, которым самое важное, чтобы простой человек не начал задумываться. И они не остановятся ни перед чем, когда встанет вопрос о причинах падения экономических показателей, а он возникает периодически именно с кризисами того самого пресловутого капитализма…
– Это же демократия…
– Да, она разная… Для тебя какая демократия лучше, когда президент ездит на службу на велосипеде или в бронированном автомобиле?
Рошин с пониманием замолчал. А Бородатый продолжил тему:
– А от чего эти показатели очень быстро растут – от сегодняшних войн и воровства…Это говорили еще очень давно, аж в начале 20-го века…Посмотри вокруг, и мы сегодня в этом дерьме… И какое расслоение общества. Горько и смешно, но смех-то сквозь слезы…
Рошин опять насупился.
– Ладно, не будем об этом, – миролюбиво отозвался мужчина, – Ты, где работаешь?
– Я студент…
– Молодец! И какой же профиль?
– Инженерный.
– Очень хорошо.
– А вы, где проявляете себя, – подчеркнуто вежливо поинтересовался студент. – Я, видишь ли… филолог.
– А, – все понимающим тоном и некоторым сарказмом произнес Рошин, – Тогда все ясно…
– Ты умный малый и прав… Нельзя в нашей жизни быть филологом, – как бы для самого себя говорил Бородатый, – Надо быть сантехником или печником обязательно, иначе жизнь бессмысленна.