Тезей
Шрифт:
Если море подступало бы прямо к стенам Афин, то из одного только любопытства, провожать Герофилу вышла бы половина города. Но тащиться в Фалеры...
Что до Фалер, то его жители все поголовно высыпали из своих домов поглазеть на проводы знаменитой пророчицы.
Так и получилось: на пристани рядом с финикийским кораблем, готовым отправиться в плавание, стояли отдельной группой хозяин судна, Герофила, Поликарп и Лаодика. Около них - Тезей с Мусеем. Мусей остался рядом с Тезеем, чтобы поддержать своего царственного друга в первые минуты одиночества.
Подальше, вдоль
– Я желал бы стать чайкой, - вздохнул Мусей.
– Еще налетаешься, - пообещала пророчица.
– А что, - весело оживился Мусей, - снаряжу судно, набью его товарами, отпла-ваюсь и вернусь самым богатым афинянином... Верно?
– обратился он к хозяину "Амурру", который направился к сходням, скорее всего, желая поторопить своих новых спутников.
– Паук целый год ткет, а одеться не во что, - уклончиво, но и хитровато улыбнувшись, ответил финикиянин.
– О боги, - удивился Мусей, - какие занятные у вас присказки... Скажи еще что-нибудь.
– Сказать?
– Скажи.
– Не обидишься?
– Поблагодарю даже.
– Пришел верблюд рогов просить, ему и уши отрезали.
– Поразительно, - продолжал удивляться Мусей, - совсем не похоже на пословицы наших хитрецов... Куда вы плывете, друзья мои, - вдруг грустно произнес он, обращаясь к Поликарпу и Лаодике. И снова - к хозяину судна. Значит, не советуешь снаряжать корабль?
– Почему? Голова работает - пробуй.
– Это тоже ваша финикийская присказка?
– Нет, - рассыпался мелким смехом хозяин судна, - это я сейчас сам придумал.
– Финикийские головы работают, - усмехнувшись, откликнулась Герофила, Я ж говорила - даже деньги под проценты ссужать целые общины научились.
– Община, община, - покачал головой финикиянин, - община, конечно, хорошо, но лучше бы самому... Без общины... Ах!
– он коротко и как-то неожиданно доверительно махнул рукой.
Однако этот жест означал и иное. Афинский трубач, державшийся неподалеку, тут же протрубил сигнал молчания, какой всегда звучит на здешних берегах, когда корабль готов к отплытию.
Стало совсем тихо. Потом коротко - как прошелестело - прошгала группа афинян во главе со жрецом-глашатаем. Она приблизилась к отплывающим. Опять стало совсем тихо. И тут раздался голос глашатая, речитативом по строчкам он произносил прощальную молитву. Вся пристань негромким, но густым эхом повторяла каждое ее слово.
– Поликарпик, Поликарпик, - сокрушенно проговорил Тезей, - братик ты мой любимый...
Четвертая глава
Всю ночь, а, может быть, только под утро, разве разберешь, Тезею снился cон, из которого обязательно надо было выбраться и вернуться в Афины или хотя бы в Трезен. Проснуться в Афинах или в Трезене. Но как ни пытался он проснуться, оказывался в совершенно незнакомых местах с неведомыми постройками, с перепутанным нагромождением их, в полутьме. Одет был Тезей в какую-то рвань, ноги босые, тряпки не его. Мысленно он пытался даже переодеть
Тезей пробовал еще и еще раз сосредоточиться, собрать себя, напрячь мускулы и одним прыжком вылететь из этой ловушки. Он прыгнул и упал. Упал на пол рядом со своим ложем. Словно промахнулся, возвращаясь из ночных странствий, и, не попав обратно в постель, грохнулся прямо рядом с ней. И проснулся.
– Я этого, Тезей, не видел, - отчетливо раздался над царем голос Герма.
Над проснувшимся Тезеем стоял Герм, оказавший ему гостеприимство в первый день появления его в Афинах. Он сделал попытку помочь подняться теперешнему царю Аттики, однако молодой владыка успел вскочить на ноги.
– Лучшие люди города ждут тебя в твоем мегароне, засоня, - объявил Герм.
В мегароне Тезея действительно ждали афиняне из лучших. Точнее сказать, афиняне из самых высокопоставленных домов. Представляли они, правда, не всю совокупность городской знати, а только ее молодую поросль. С точки зрения принятия решений, не самую влиятельную, но жаждущую определиться в этом, до них устроенном мире. Двигало молодежью прежде всего желание поддержать Тезея, оставшегося вдруг в одиночестве. И Герм был не вполне точен, обозвав его засоней, поскольку появились на Акрополе молодые и знатные горожане совсем ранним утром, чтобы пробудившийся царь сразу оказался в их обществе. И слуги с домочадцами, не мешкая, впустили их во дворец, может быть, и нарушая заведенный порядок: без спросу впускали, но ведь и ситуация непростая - вот скоро проснется царь, а рядом - никого. Так что не только запустили гостей домашние Тезея, но и напитки, и яства быстренько вытащили из кладовых.
Было, конечно, и еще одно обстоятельство, приведшее молодых людей в мегарон Акрополя: обсудить кое-что, если уж собрались. Знатных сверстников Тезея влекла к себе идея народовластия, провозглашенная молодым царем. Они желали приобщиться к новому движению, более того - окрасить его в свои тона. Именно поэтому ждал пробуждения Тезея не Мусей, более других в последнее время сблизившийся с царем, а Герм, представитель знатного рода эвмолпидов.
– Спасибо, что пришли, - сказал Тезей гостям, когда они с Гермом спустились в мегарон.
И все понимали, что имеет в виду молодой царь.
– Мы и оружие свое оставили у входа, - заявил в ответ Каллий, потомок знаменитого рода кериков, известный, правда, больше как любитель всяческих искусств и художеств, а не военного дела.
– Вот как, - ответил Тезей, нисколько не удивленный.
– Что такое народовластие в одном городе? Пусть и главном. Если вся остальная Аттика будет жить по-накатанному, - поспешил все-таки уточнить соображения гостей Пелегон из давнего афинского рода аргадов.