Тезей
Шрифт:
– Остаются все остальные, - улыбнулся Герм
– Прометеи, - усмехнувшись, заключил Каллий.
Так с оттенком презрения афиняне называли горшечников и печников.
– Как незаметно для себя люди способны принизить великое имя Прометея, - вздохнул Мусей.
– Не прометеями, а демиургами, сотворителями назовем остальных, поправил Каллия Герм.
– А метеки?
– спросил Тезей.
– Метеков нет. Какие метеки? Не вижу, - дурашливо оглядывался вокруг Каллий, словно ища кого-то.
– Я бы вообще запретил метекам в Афинах ходить с палками, - проворчал Пелегон.
–
– Нет, ты сын бога и царь наш, - возразил Герм.
– Говорите о народовластии, - рассмеялся Тезей, - а как до дела, то царь.
– Ты наш вождь, - заявил Герм, оставаясь серьезным.
– Вождь так вождь, - согласился Тезей.
– Значит, эвпатриды эвпатридами, геоморы геоморами, демиурги демиургами, но на народном собрании все равны, и закон для всех закон.
– Да, - подтвердил Герм.
И все остальные тоже согласно закивали головами. Все, кроме Мусея.
– А Афродита Небесная?
– напомнил о своем Тезей.
– Ветра тебе, царь, как моряку, если будет благоприятствование, тогда пользуйся, - развел руки Герм, - однако...
– Не потонули бы только рулевые в разыгравшемся море, - протяжно вздохнул Мусей и добавил.
– Стихия - поглотит.
– Твое предсказание?
– спросил Герм.
– Это и так понятно, - отвечал Мусей.
– Мои предсказания исполняются ведь неведомо когда, и они - надолго.
– И помрачнел.
– Хорошо устроился, - улыбнулся Герм.
– Ты и вправду что-то мрачен, друг, - затревожился молодой царь.
– Нет, Тезей, ты же знаешь, я с тобой, и - с вами, - поднимаясь, повернулся Мусей ко всем собравшимся.
– Вот и прекрасно, - рассудил Тезей, приобнимая его.
– А теперь угостимся.
– Подожди, царь, - задержал Тезея Герм, - мы решили устроить наше пиршество внизу в городе. Пусть все видят, за что мы поднимаем чаши. Мы громко это будем делать. Афродита так Афродита. Спустимся к Афродите в садах.
– Там, внизу, тебя танцовщица Пракситея ждет не дождется, - добавил Пелегон.
– Она же женщина с характером, - усомнился Тезей.
– Что ты, царь, она как узнала, что ты один остался ...Говорит: "Я для Тезея, как камбала, готова дать себя разрезать на половинки".
Здесь, в Афинах, на бесплодных и каменистых почвах, звуки гасятся очень трудно. Вообще, считай, не гасятся, перепрыгивая с булыжника на булыжник. Может показаться даже, что и в глашатаях - официальных разносчиках новостей и объявлений, нет обязательной необходимости. Самые расторопные из них часто и запаздывают со своими объявлениями. Прибегут куда-нибудь, а там уже все известно. И подробностями обросло, пусть и невероятными. Так и нынче с очень государственными новостями глашатаи опоздали.
Перед входом во дворец афинского царя среди домочадцев и гостей Тезея уже собрались и многие другие знатные афиняне из среднего поколения и еще старше. На спуске же от Пропилей к образовавшемуся таким образом шествию то и дело присоединялись горожане попроще. На площади, превращая шествие уже в толпу, влилась еще добрая сотня афинян и афинянок. Вышла даже небольшая заминка, поскольку люди принялись предлагать свою помощь в переноске поклажи с продуктами и с вином. Слуги
Толпа, повернув от площади направо, двинулась к храму Афродиты в садах. И никто не удивился, что у входа на священный участок ее поджидала другая, здесь же вертелись и дети. Перед Тезеем и его свитой народ расступался. У ограды храма царь увидел дальнего своего родственника Менестея. Хорошо еще без Клеона, подумал царь. Люди Менестея расставляли близ ограды и подвешивали на прутьях ограды бурдюки с вином. На земле стояли корзины с глиняными чашами и кувшины с водой.
Внутренний двор храма был еще пуст, не сравнишь с тем, что творилось за его оградой. Однако и здесь царило оживление, слышались деловые голоса, топотня, стуки. Правда, звуки тут гасились и почвой, и зеленью. Внутренний двор храма выглядел настоящим садом. Он не был устлан гладкими каменными плитами, как другие священные участки. И не грубая аттическая почва была здесь под ногами. Сплошь здесь уложена мягкая плодородная земля. Мирты, платаны, кипарисы и лавры образуют широкий коридор с зеленым сводом, раздвинутым сверху голубым озером небес. Ухоженный виноград. И любовник-плющ, тощий, наглый и нахальный, взбирается по стволам и теряется в зелени древних крон. Под деревьями, в тени на траве, расставлены ложа.
Сейчас в саду храмовые служки сочными ноздреватыми губками обмывали гладкие низкие столы, составляя их в один длинный. Сразу ставилась и посуда.
То и дело раздавалось:
– Венки.
– Тазы.
– Подушки-коврики.
– Девки где? Где девки с булками и сладостями?
Из нутра храма выносили ободранные туши коз и баранов. Во дворе резали поросят и тут же их опаливали. На колодах рубили мясо.
Сад накуривали благовониями кедра, вытеснявшими запах жженой свиной кожи.
Тезей решил, что нужно из его кладовых еще принести вина и продуктов для народа. С несколькими домочадцами он направился к воротам священного места, что-то говоря на ходу. За оградой работники царя выловили из толпы своих знакомцев - кто кого - и вместе с ними направились в Акрополь.
Афиняне и афинянки, только что нестройно, возбужденно гудевшие, примолкли, уставившись на царя. Тезей тоже помолчал и спросил громко:
– Жители Аттики, что для вас Афродита Небесная?
Толпа совсем притихла.
– У вас что, монеты под языками?
– рассудил молодой царь, имея в виду обыкновение, когда афинянин, если не берет с собой котомки, а выходит на улицу с монетой, то кладет ее себе под язык.
– Как же вы будете пить вино, за которым я послал?
Средних лет мужчина, ближе других стоящий к Тезею, действительно вынул изо рта монету и охотно объяснил:
– Тут язык и ни к чему, вино само в глотку прольется.
Тезей хотел было еще пошутить, но его, да и всех остальных, отвлекли. К ограде сквозь расступившуюся толпу приближалась во главе с Одеоном группа музыкантов, певцов и танцоров из храма Диониса. Среди них увидел Тезей улыбающуюся ему Пракситею. Он бросился к ней и подхватил ее на руки.