Тигр в лабиринте
Шрифт:
— Десятый Бык, ты прекрасно знаешь эту парочку, — проговорил наконец мастер
Ли. — Как думаешь, что они станут делать дальше?
— Продолжать обманывать и воровать, — ответил я. — Почему-то мне кажется, они прекрасно выберутся из этой переделки.
— Отлично. Тогда не будем терять времени и мы.
На крыше башни развевался большой шелковый флаг с эмблемой династии Цинь, и солдаты были слишком заняты переполохом во дворе, чтобы заметить, как я обрезал канат и осторожно снял знамя. Из старой клетки для голубей, которая валялась тут же, мы сделали корзину, куда можно было встать, и обрывком троса крепко
— Принцип здесь, как у падающего листа, — объяснил Ли Као. — Лист может долго и плавно парить, потому что сила тяжести компенсируется выталкивающей силой воздуха.
Надеюсь, флаг достаточно большой и выдержит нас, хотя, честно говоря, мне бы было намного спокойнее, будь эта башня на тридцать чи выше.
Внизу же творилось что-то непостижимое. Народ гудел и требовал правосудия, пчелы слетелись на наш вчерашний мед, и Хапуга Ма углядел длинный сладкий след, ведущий к окну высоко под крышей. Он тайком дотянулся до меда, лизнул палец и довольно улыбнулся. Тем же временем толстяк-купец, стоя в толпе и внимательно слушая весь рев и гам, держал в руках большую тарелку конфет, машинально кидая сласти в рот. Хапуга Ма, воспользовавшись переполохом, соскоблил немного меда, положил его на погребальную урну и незаметно подсунул ее под руку толстяку. Тот, не заметив подмены, продолжал уплетать сладкое, как вдруг…
— Чудовища! — завопил Хапуга Ма. — Фан, ты посмотри, что они делают! Сперва они хотели отнять у нас новую инкарнацию твоей матушки, а теперь пожирают ее священный прах!
— Людоеды! — заорал оценщик Фан. Он подлетел к толстяку, открыл ему рот и заглянул внутрь. — Мама, ты там?
Поговори со мной!
Хаос нарастал, солдаты пытались вмешаться и успокоить ревущую толпу. Мы незаметно подтащили флаг с корзиной к дальнему краю крыши, забрались внутрь, и я натянул трос. — Я решил, что когда попаду в ад, то попрошу великого Яо-вана в следующей жизни сделать меня обезьяной. Лу Юй же пожелал стать облаком. А как насчет вас, почтенный господин? Кем бы вы хотели стать? — спросил Ли Као у Скряги Шэня.
— Деревом. В этой жизни я только и делал, что наживался и богател. И потому в следующей я бы хотел, чтобы в моей тени отдыхали усталые путники, в кроне вили гнезда птицы, а люди срывали с меня вкусные плоды. А когда я состарюсь и стану дряхлым и бесполезным, пусть меня срубят и растопят большой костер. Обычно крестьяне дают имена любимым деревьям, и мое самое сокровенное желание, чтобы в следующей жизни Скрягу Шэня называли Деревом Щедрости.
— А я буду висеть на хвосте на одном из твоих суков, — мечтательно сказал мастер Ли.
— А я принесу тебе прохладу и дождь, — улыбнулся я.
— Как это трогательно, — всхлипнул Скряга Шэнь.
— Ладно, прощай, дерево.
— Прощай, обезьяна.
— Прощай, облако.
Я оттолкнулся, и мы камнем полетели вниз, словно клопы с булыжником на шее. Я уже отдал душу Небу, когда флаг вдруг раскрылся, и нас так дернуло, что мне чуть не оторвало руки.
— Хорошо бы где-нибудь остановиться и набрать жемчуга, — сказал Скряга Шэнь.
— Да, и нефрита, — согласился я.
— Нет, это поразительно, — вздохнул мастер Ли.
Нас подхватило ветром, и мы медленно полетели прочь, мимо крон высоченных деревьев, по направлению к зеленой лужайке, рядом с которой блестела река. Башня
Путь правителя Циня, как и всех его предшественников, пролегал через ужасную соляную пустыню; и после шести долгих дней плавания вниз по течению реки Ли Као нашел, что искал. От берега к небольшому холму вдалеке шла узенькая тропинка. К счастью, лодка была легкой, так что я смог нести ее на себе, пока мы снова не добрались до воды. Теперь это был быстрый поток. Правда, постепенно он становился все уже и мельче. Воздух делался жарче, наши лица все чаще покрывались испариной; и на четвертый день я вдруг обнаружил, что речка исчезла. Она растворилась среди трещин высохшей и мертвой земли. Нас окружали лишь жара и ослепительно белое пространство.
Лодка царапнула дно, мы вылезли, и Ли Као показал на горизонт.
— Соляная пустыня. Говорят, армия Циня доходит до этого места, а потом надолго попросту исчезает из вида.
Он снова внимательно пригляделся к земле и указал на тоненькую полоску, едва видневшуюся под залежами соли.
— Слишком прямая для творения природы, а? — сказал старик. — Соляные смерчи заметают следы ног и копыт, но если каждый год идти одним путем, тропинка останется.
— Вы думаете, она приведет нас к следующей сокровищнице Циней? — спросил я.
— Это неплохая идея, а даже плохая идея лучше, чем вообще никаких. Ошибка может в конечном итоге привести к истине, в то время как отсутствие мыслей приводит лишь к еще большему их отсутствию или хорошей карьере в политике. Скряга Шэнь, еще не поздно повернуть назад, и умный человек именно это бы и сделал. Если мы пойдем дальше, то, возможно, и увидим Цветок Лотоса. Однако соляные вихри засыпают целые караваны, и в этом случае наша смерть не будет очень приятной.
— Разве жизнь без НЕЕ— жизнь? — совершенно разумно спросил Скряга Шэнь. — К тому же, проведя жизнь в бесславии и позоре, мне остается хотя бы умереть достойно.
Меня до глубины души потрясла та разительная перемена, которая произошла с этим человеком. И глядя на Скрягу Шэня, я просто не верил собственным глазам. В эту ночь я много узнал про него.
Мы допили вино, наполнили кувшины водой, и я обрезал полотнище флага, чтобы сделать палатку. Затем мы пошли вперед по тропинке и незадолго до рассвета укрылись под тентом. Нам следовало переждать день, дабы не погибнуть от палящих лучей солнца; и не желая, чтобы мы плохо подумали о Цветке Лотоса, которая не отвергла любовь такого жалкого человека, как он, Скряга Шэнь попросил нас выслушать его историю.
— Много лет назад я был счастливым человеком. Я вел жизнь бедного крестьянина, но у меня имелось немного земли, любящая жена и маленькая прелестная дочурка. Знаете, это было самое прекрасное существо во Вселенной. У нас почти всегда доставало еды, и мы были вполне довольны. Но тут случилось несчастье. В наших краях началась засуха, а потом пошел такой дождь, что бурлящие потоки воды сломали плотины и размыли все посевы. Заболел скот, да вдобавок напали бандиты и унесли наш рис. Потом однажды мы узнали, что властитель Цинь, отец теперешнего правителя, удвоил взимаемую дань. Мы пришли в отчаяние, но мужчины собрали все, имевшееся в деревне, и послали меня молить правителя о пощаде.