Тьма надвигается
Шрифт:
Едва альгарвейский солдат завидел девушку, скука слетела с него мигом. Сейчас он походил на гончую, которой показали кусок мяса.
– Привет, милочка! – радостно гаркнул он на почти неразборчивом фортвежском и послал девушке звонкий воздушный поцелуй.
– Простите, ни слова не понимаю, – ответила Ванаи по-кауниански.
Часовой, очевидно, не изучал древнего наречия в школе – глаза его мгновенно остекленели. Прежде чем он успел сообразить, что девушка его надула, Ванаи проскользнула мимо него в дом. Когда она выходила, засов остался незамкнутым. Войдя, девушка его старательно
Из дедова кабинета доносились голоса Бривибаса и Спинелло. Ванаи тихонько прокралась в кухню и поставила склянку с лекарством на полочку. Болит у деда голова или нет, а сообщать о своем присутствии помешанному на древней истории альгарвейскому майору она не собиралась. Он никогда не распускал при ней ни язык, ни руки, но, как все альгарвейцы, разглядывал ее с нехорошим вниманием.
– Ну, сударь, – говорил он на безупречном своем каунианском, – вы же разумный человек. Без сомнения, вы должны понять, что это будет как в ваших личных интересах, так и в интересах вашего народа.
– Некоторые личности готовы опуститься до лжи, преследуя свои личные интересы. Я, однако, к компании сих несчастных себя не причисляю. – Наиболее высокомерно голос Бривибаса звучал, когда старик упрямился. – И чем ложь может оказаться полезна моему народу, также остается для меня непонятным.
Отчетливо послышался вздох майора Спинелло; Ванаи решила, что они с дедом спорят уже довольно долго.
– На мой взгляд, сударь, – промолвил альгарвеец, – я не прошу вас искажать истину.
– Да? – язвительно поинтересовался Бривибас. – На ваш взгляд, альгарвейская оккупация Фортвега и Валмиеры окажет на мировое каунианство оздоровляющее воздействие? Если так, я могу только посоветовать вам обратиться к окулисту, поскольку зрение ваше серьезно пострадало.
Ванаи чуть не запрыгала от радости. Если бы у деда хватило смелости заговорить так со Спинелло при первом же его визите! Но тогда Спинелло вел речь только об имперских древностях, а Бривибас обожал играть роль наставника при толковом ученике – даже если ученик этот альгарвеец. В определенном смысле при Ванаи он играл ту же самую роль.
– Едва ли, – ответил Спинелло. – Расскажите мне, как чудесно обходились с вами, каунианами, фортвежцы, когда правили здесь. Разве не опустились они в варварстве до уровня своих ункерлантских сородичей?
Бривибас ответил не сразу – это значило, что он обдумывает слова противника, анализирует их. Ванаи не хотелось, чтобы старик увяз в споре о мелочах, уступив в главном.
– Это никак не касается того, – бросила она, врываясь в кабинет, – почему альгарвейская армия захватила Валмиеру.
– Ну, с этим поспорить трудно, дражайшее мое дитя, – ответил майор Спинелло, отчего глаза Ванаи застлала красная пелена ярче его шевелюры. – Как я рад снова вас видеть. Но если бы мы не захватили Валмиеру, войско короля Ганибу вторглось бы в нашу державу, не так ли? Без сомнения, так – именно это валмиерцы и совершили в годы Шестилетней войны. А теперь прошу вас, покиньте нас, позвольте старшим обсудить более важные вопросы.
– Обсуждать нечего, – ответил Бривибас, – и Ванаи может остаться, если пожелает, – это ее дом, майор, но не ваш.
Спинелло чопорно
– В этом вы, несомненно, правы, сударь. Мои извинения. – Обернувшись, он поклонился и Ванаи, прежде чем вновь обратил свое внимание на старого археолога: – Но я продолжаю настаивать, что вы ведете себя неразумно.
– А я продолжаю настаивать на том, что вы понятия не имеете, о чем говорите, – отрезал Бривибас. – Если оккупация войсками короля Мезенцио принесла столько благ нам, каунианам, отвечайте, майор, почему вы, альгарвейцы, запретили нам даже писать на родном наречии, приказав пользоваться вместо него фортвежским или альгарвейским? И это, обратите внимание, несмотря на то, что каунианский был языком высокой науки со дней столь возлюбленной вами якобы древности!
Майор Спинелло смущенно прокашлялся.
– Я не отдавал подобного приказа и не одобряю его. Мне он кажется чрезмерно суровым. Как вы знаете, я не имею ничего против вашего языка – скорее наоборот.
– Ваш ли это лично приказ, значения не имеет, – ответил Бривибас. – Важно, что это приказ альгарвейца. Фортвежцы никогда не ограничивали нас хотя бы в этом – еще одна причина, по которой я отказываюсь понимать, чем нынешнее положение вещей благоприятно для кауниан.
– Молодец, дедушка! – воскликнула Ванаи.
В лучшие свои минуты Бривибас пользовался логикой, словно боевым жезлом, и, с восхищением подумала девушка, не менее убийственно.
– Ваши рассуждения, как всегда, изящны, – промолвил Спинелло. – Я, однако, поставлю вопрос иначе: полагаете ли вы нынешнее положение дел более благоприятным для себя лично и для вашей очаровательной внучки в сравнении с прочими каунианами Фортвега? Хорошо подумайте, прежде чем отвечать, сударь.
Ванаи вздохнула. Значит, вот чего добивался Спинелло все это время. Она была почти уверена, что у него на уме не только археологические изыскания. Превратить деда в послушное орудие захватчиков было, с точки зрения майора, весьма разумно. Но честность Бривибаса, хотя и заскорузлая немного, была неоспорима – и старику никогда не нравились рыжики.
А полное брюхо нравилось? Ванаи не знала, насколько для нее самой ценно чувство сытости. О голоде она успела узнать больше, чем ей хотелось, прежде чем майор Спинелло взялся обихаживать деда. Может, оно и к лучшему, что Спинелло не стал спрашивать ее.
– Доброго вам дня, сударь, – молвил Бривибас. – Если вы предпочтете обсуждать прошлое, мы, возможно, найдем что сказать друг другу. Однако настоящее мы, как мнится мне, видим в разном свете.
– Боюсь, вы пожалеете о своем решении, – предупредил Спинелло. – Очень скоро пожалеете, и очень горько.
– Такова жизнь, – ответил Бривибас. – Доброго вам дня.
Спинелло развел руками, потом откланялся и вышел.
– Дедушка, – выпалила Ванаи, едва дверь за альгарвейцем захлопнулась, – я горжусь вами. Мы снова свободны.
– И снова можем умирать от голода, внучка, – ответил Бривибас. – Боюсь, мы свободны принять судьбу, что хуже голода. Возможно, я совершил ошибку, и она обойдется нам очень дорого.
Ванаи покачала головой.
– Я горжусь вами, – повторила она.
Дед вяло улыбнулся.