Тьма
Шрифт:
– Ну всё. Конец хозяйству, - шутя констатировал старик.
– Она у меня до сериалов охоча. Когда плохо видно, у неё голова разбаливается, не смотрит больше. А теперь…
– Теперь ты мне своими футболами душу достанешь!
– улыбнулась любительница сериалов.
Этот маленький фокус Максима ещё больше изменил планы хозяйки - накрывать она стала в зале. А пока хозяин выскочил - таки покурить, Максим успел оглядеться. Ничего особенного. Круглый стол по центру. Очень старинный диван у торцевой стены и такие же два шкафа. Совсем допотопная этажерка с журналами на медицинскую тему. Несколько книжек, за которые букинисты дали бы хорошую
Во дворе уже было темно. Осень. И на улице тоже. Только здоровенная, по - Маяковскому «лунище» освещала этот умирающий мир.
– Да-а, Луна, - проследил взгляд Максима хозяин.
– Знаешь, какая она на самом деле? Я тебе потом расскажу. Это я теперь отсюда на неё поглядываю, а когда-то…
За столом сидели втроём. Кузьма, хоть и считался членом семьи, чинно восседал у ног хозяйки, ожидая своей доли. Конечно, на запахи откуда-то появился и кот - тот самый, который боялся крыс. Долго фыркал, обнюхивая гостя. Видимо, смущал запах хозяйских вещей на пришельце. Но затем успокоился и тоже принял позу радостного ожидания.
Всё было без изысков. Не у шейха. Но шейх или там рестораны были для нашего героя исключением из общего правила. Поэтому он, как и двое не допущенных к столу, с удовольствием высмотрел и яичницу с салом, и крепкие солёные огурчики, и квашенную капусту, и солёные грибки и, конечно, источающую неповторимый аромат приготовленную в печи, в чугунке, картошку.
– Чем богаты, тем и рады. Так неожиданно всё… Чуть бы раньше, кроля бы забили. Ну, ничего, завтра…
– Что Вы, что Вы, зачем… И так всего хватает, - горячо отверг эту мысль Максим, вспомнив пушистых зверьков. Одно дело есть какого - то абстрактного кролика, и другое - из увиденных глазастых длинноухих прелестных созданий. Они в большинстве своём добрые и ласковые - эти кролики. Хоть и с острыми зубками.
– Гм… - подал голос старик.
– Как говорил Паша Эмилькевич, такую капусту грех есть помимо водки… Ты как?
– обратился он к Максиму.
– Чтоб твой этот Паша той капустой подавился! Ну, житья от него, Максим, нет! Мой, как капусту не увидит, так этого Пашу проклятущего и цитирует.
Тем не менее, хозяйка начала разливать по гранёным стограммовым стаканчикам что-то спиртное.
– Вот, попробуйте моё. Я ещё, правда, не волшебник, я только учусь.
Из рюмки ударял жуткий запах сивухи.
– Ну, за знакомство!
– произнёс тост хозяин.
Максиму пришлось пригубить. Гадость, конечно. Но вот капуста, она, действительно. А грибы, что за грибы!
– Знал бы ты, сколько их у нас! Такие годы были! Лишь бы в лес зайти. И ещё потом домой приволочь!
– похвалился старик. Ну, между первой и второй пуля не должна пролететь!
– Да вы офицером были?
– Офицером, сынок «не были». Ими остаются навсегда. А которые «были», это не офицеры.
– А что же… вот так?
– Долгая история… Может, потом. Да ты не пьёшь совсем?
– Нельзя мне… много.
–
– Вот смотри, - положил он на пол кусочек картошки, обмакнутой в жир со сковородки.
– Вот, Кузя. Тебе дадим, а Ваське не дадим. Он у нас лентяй, да?
Старик хитро подмигнул Максу, смотри, мол, за спектаклем. Кузьма, внимательно выслушав хозяина, глядя на того ясным взглядом карих глазок, взял этот дар и унёс в дальний угол - якобы насладиться в одиночестве.
– Смотри, но не подавай виду, что видишь. Два хитреца.
И действительно, рыжий хитрец дождался, когда к нему пришёл обделённый хозяином «лентяй». Тот в свою очередь подхватил угощение и уволок куда-то за занавески. А Кузьма, виляя пушистым хвостом, прибыл за добавкой.
– Может, он просто не ест картошки?
– Не ест? Сейчас увидишь!
И действительно, вторую пайку Кузьма съел здесь же. Так, «не отходя от кассы».
– Мне отец рассказывал. Про деда. Они тогда в партизанах были. А кошка с ними не пошла. Точнее, он её вроде потащил, но она сбежала. Так он домой прибегал её покормить. Самому - голодуха, а что-то припрятывал. А потом, когда вернулись, уже она. Поймает там мышь или крысу - ему волочёт. Её ещё и котята сосут, а она - всё равно. Сама аж дрожит, а ждёт. Только когда он её погладит, скажет там: «Спасибо, бери себе», - набрасывается.
– Ну, наш Васька, он как у Крылова, только слушает да ест, - вмешалась хозяйка. Да спит. И ещё по ночам с другими воюет. О! Новости! Но как всё- таки видно! Что картинка!
Они прервали разговор, вникая в итоги прошедшего дня. И сразу же, ещё в анонсе «Аномально разбушевавшейся стихией значительно повреждён храм…»
– Господи, да это же у нас!
– ахнула старая женщина. То-то я в той стороне сполохи видела!
В напряжённом молчании они ожидали подробностей. Но вначале всё касалось большой, средней и малой политики. У хозяина, видимо, внимание несколько отвлеклось, и он втихаря наполнил стаканчики.
И вот, началось. Жуткие, оплавленные руины, контрастирующие с нетронутой церковью. Потерянно сидящие на опушке леса монахи. Интервью с почему-то потрясённым отцом Афанасием.
– Мы не знаем, рука это Господа, или козни врага рода человеческого. Если это расплата за грех, взращённый за этими стенами, то пока необъяснима казнь наших безгрешных братьев. Правда, пути Господни неисповедимы…
– О чём это он?
– захрипел вдруг Максим, вставая.
Это сейчас же объяснилось. Уже репортёр, стоявший у оцепления, рассказал, что настоятель был подвержен содомскому греху и «взращивал» в монастыре эту самую содомию. Он, правда, уцелел - оказался в эти мгновенья в церкви. Уцелел и его неотлучный келейник. Но вот трое монахов погибли. Были ли они грешны или нет, Бог весть.
– Что с Вами, Максим! Да на Вас лица нет!
– встревожилась хозяйка.
– Ай, на мне давно лица нет! Но он же должен был… Он же обещал… Как же это… Иван Васильевич, как бы мне туда туда… а?
– А что, может родственники какие? С утра, конечно. А сейчас - темно, да и выпили уже… - отпирался разморившийся в тепле старик.
– Родственники?
– помотал головой, собираясь с мыслями, юноша.
– Где? Там? Нет, хуже. Надо мне туда. Прямо сейчас надо. Васильевич, проводи.
– Спасибо, хозяйка, за угощение.