Тьма
Шрифт:
– Вот так, сынок. Не приспособлены они для земной жизни. И однажды вот так упав, подняться уже не могут. Без помощи.
Отец говорил о чём-то своём, но Максим, как ребёнок, запомнил конкретику - прекрасная птица распрямляет крылья и устремляется в небо с ладони отца…
Глава 17
В купе с Максимом ехала семейка: папа, мама и доча лет пятнадцати. Прехорошенькая, кстати. «Не в коня корм» - вспомнив про свою образину, отвёл глаза Максим. Чтобы
– Молодой человек, можно вас потревожить, - возникла у полки ранняя лысина отца семейства.
– Вы же не спите? Давайте с нами поужинайте.
– Нет, что вы, спасибо, - засмущался Максим.
– Никаких «что вы». Давайте - давайте, - буквально стащил его с полки попутчик. Столик был уже накрыт традиционными со времён Ильфа и Петрова курицей и варёными яйцами, бутербродами, какими-то солениями.
– Вот, чем богаты, - разделал курицу угощающий.
– Подвигайтесь - подвигайтесь, - поддержала его супруга. И берите руками. В дороге.
– Ну, и за начало!
– вытащил бутылку с коньяком хозяин.
– Я Иван Павлович, это - моя супруга Людмила Александровна, это - дочка, Светлана.
– Очень приятно. Максим, - смущённо представился юноша.
– За знакомство, - протянул Максиму пластмассовый стаканчик Иван Павлович. Сам он с таким аппетитом выпил, так вкусно покривился и начал закусывать хрустящим огурцом, что Максим, мысленно махнув рукой, не стал отказом портить человеку праздника. Выпила и жена. Светлана не ела и не пила. Чего-то дулась.
– Это мы впервые решили вырваться за рубежи, - объяснил глава семейства. Египет. Пирамиды. Вы не бывали? Да ешьте, ешьте.
Максим отрицательно покачал головой, рассматривая попутчиков. Старики были довольно приятными людьми. Он - худой до гибкости, смуглый, с большим, но тонким изогнутым «дюбелем». Очень добрая улыбка. И взгляд добрый, открытый. Она - начавшая полнеть, но ещё не сдавшаяся, не обабившаяся. Миловидная. А взгляд… Ох, присматривать тебе надо за ней, Иван Павлович. Украдут арабы. Даже не за выкуп.
К этому времени Иван Павлович уже налил по второй.
– Мы много и не будем. Понимаю, дорога, - обратился он не то к Максиму, не то к жене.
– А ты пополощи хоть. Тоже не вовремя как, - посоветовал он дочке.
– Будем здоровы!
– Я тебе всерьёз говорю. Помогает. Не знаю… Время в столице будет, может, к дежурному заскочим. Зуб у неё. И перед самым отъездом. Ночь перемучилась, вроде прошло. А из дому выбираться - опять. Вот не послушалась отца!
– начал вдруг быстро пьянеть отец. Говорил же тебе - поехали! Нет! Никогда не послушает!
– Ай, ну папа, успокойся.
– Успокойся. Успокойся…
Он даже не заметил, что выпил теперь один. Потянулся за сигаретами.
– Курите? Ну, тогда пойду один, подымлю.
В наступившей тишине девушка начала постанывать. Пора было платить добром за добро. Максим резко повернулся к Светлане и положил руку на щёчку.
– Ааах!
– возмущённо выкрикнула девушка, но тут же замолчала.
– Это недолго. Посидите тихонечко, - успокоил её Максим. Дело действительно было пустяковое. Для него, конечно. Короткий болезненный укол чужой боли. Потом целительный, растворяющий нарывчик и всякую гадость, луч. Потом… Ну, не удержался юноша и окутал молоденькую девушку золотым полем.
– Теперь всё. Смело карабкайтесь на пирамиды!
– улыбнулся он, отнимая руку.
Девушка, глубоко, словно вынырнув, вдохнула. Выдохнула и вдохнула опять. Прислушалась к ощущениям.
– Что это было?
– низким грудным голосом спросила она.
– Ну, вылечил.
– Нет, что это было?
– во все глаза смотрела она на Максима.
– Сеанс полевой терапии, - улыбнулся Максим.
– Что доченька, что?
– всполошилась мамаша, приходя в себя после увиденного калейдоскопа световых волн.
– Ничего мама, - спохватилась доченька.
– Действительно, вылечил. Не болит. Спасибо. Просто… Очень необычные… ощущения.
– А что вы ещё можете? Вы типа Кашперовского или там…
– Да, «типа», - согласился Макс.
– Тогда… послушайте. Вы бы не могли с моим…
– Ну ма, не надо…
– Он у меня хороший. Душа человек. Но вот… Старшую устроили в этом году в универ - и сорвался. И сам не понимает. До этого операцию перенёс - три года в рот не брал. А теперь - снова. Пропадёт же. И так на работе косятся… А он думает - всё в порядке. Не понимает…
– Но без его согласия…
– Он скоро уснёт. Ещё пару рюмок…
С появлением мужа, заговорщица замолчала.
– Ну как зубик? Я вот подумал…
– Всё, па. Прошло.
– Вижу. То-то глазки засветились! Знаете, мы её Светой назвали, потому, что у неё всё время глазки светятся. Вся в маму!
– Ай, папа. Максим, можно вас на минутку?
– потянула девушка нового знакомого из купе.
– О, секреты уже… Ладно. А мы тут посидим по-стариковски, выпьем ещё по рюмочке.
Они стояли у окна, возле таблички с расписанием станций.
– Кто ты?
– поинтересовалась девушка.
– Разве это важно?
– пожал плечами Максим.
– Важно. Очень важно. Я должна знать, кому доверяю отца.
– Ну, во первых, решает, всё- таки мать…
– Мать? Если я не решу… Да я поезд этот с рельсов быстрее пущу! Ты меня не знаешь.