Тьма

Подвойская Леонида Ивановна

–  Это ещё… аааа. Ясно. И кто?

–  Парень один. В хосписе сейчас. Талант. Нельзя ему умирать. Не всё написал. Ты послушай!

Девушка прикрыла глаза и нараспев, под какой-то романс начала:

Быть может, в самый первый раз На лист бумаги строки не ложатся. Мне тяжело писать для Вас И этим с Вами навсегда прощаться. Но всё же, до конца строки Прочтя моё последнее посланье, Хоть взглядом, хоть движением руки Ответьте

на невольное признанье. Была недолгим счастьем дружба Ваша Я ею больше жизни дорожил. Но Вы не знали, не догадывались даже, Что я Вас против воли полюбил. Мне Вас любить нельзя, я это знаю, И сердце ваше занято другим. Простите за прощальное признанье, Простите, коль обидел Вас я им. Я ухожу. И от весны к весне Для Вас я добрым эхом буду Но Вы не вспоминайте обо мне, Забудьте, как и все меня забудут.

–  Ну как?
– поинтересовалась Светлана, немного помолчав после последней строчки.

–  Это он тебе написал?
– глухо поинтересовался Максим.

–  Ты что, ва-а-абще? Я бы уехала, если бы это он мне? Нет, я не его девушка. Я пока кошка - гуляю сама по себе.

–  И лишь по весне с котом?
– улыбнулся Максим.

–  Бесчувственное животное! Сейчас и шутить? Когда он…

–  Но ты же сейчас едешь греть эээ ну… все места, «когда он».

–  Я не могла его спасти. Ты - можешь! Поехали. Вот, как раз табличка. Сейчас сколько? А вот - когда в обратном направлении. Не получается. Или… Ну, подождём. Поехали, а?

–  А предки?

–  А…, - махнула девушка рукой, - они поймут. Мама всё отцу разъяснит. Да и, как я поняла, не до меня им будет там, а? Пойдём.

Девушка влетела в купе и начала вытягивать свой чемоданчик.

–  Мы выходим и едем назад, ма!
– объяснила она свои действия.

–  Но ведь… подожди… Да ты с ума сошла!
– проняло, наконец, «ма».
– Что за блажь! И вы тоже, взрослый уже человек…

–  Но ма, я не знаю, о чём ты… Надо же Колю спасать! Николя - поэта. Ну ты же знаешь! А он - кивнула девушка на взрослого человека - он может.

–  Вот оно что… А я и не вспомнила…

–  Но он же мой одноклассник, а не твой.

–  Я бы тоже подумала. Со временем… Хорошо… Вот ключи от квартиры… Вот - от машины… Мало ли… Возьми на расходы. На двоих то нам меньше понадобиться… А вы, молодой человек… Вы и вправду сможете? Тогда удачи. И присматривайте тем за моей взбаламошницей.

–  У тебя просто мировая мать!
– проводил взглядом удаляющийся поезд Максим.

–  Вся в меня! И отец, кстати, тоже. Ладно. Пока не придёт встречный, пойдём, подремлем в зале. Холодновато здесь.

Глава 18

Хоспис ударил по Максиму болью и обречённостью. Не верьте, что, благодаря уходу и доброму отношению, люди смиряются с неизбежным. Ну, старики, может быть. А остальные? Ведь сколько не сделано, не написано, не придумано, не прочитано, не увидено не… не и не. Не дожито в общем. И здесь тебе объясняют - судьба твоя такая. Но ничего, ничего, зато тааам… А почему я? Почему я должен идти «туууда» раньше тебя? И ты, который будет жить, когда меня зароют, пытаешься меня утешать? Хотя… что ты понимаешь, утешальщик. Вот уколют меня, и боль

пройдёт. Да чёрт возьми, почему не колют? Не время? Потерпеть? Ага, вот. Ладно… И несчастный проваливается в мир недожитого. А потом всё начинается сначала. И только стихают разъеденные болезнью и морфием эмоции. Судьба… И во всё уменьшающихся перерывах просветления пробуждается тяга к Богу. Увы, только как к надежде на продление существования. Теперь пусть даже хотя бы и «таам».

Николя - поэт ещё не дошёл до этой стадии. Он пытался… не бороться, нет. Пытался дописать, дотворить.

–  Не получается, - пожаловался парень Светлане, когда они поздоровались.
– Знаешь, всё на какие-то мрачности сбиваюсь. А это…?
– А это волшебник, который тебя вылечит.

–  Светка, я бы посмеялся, но больно. И сосед может всерьёз воспринять. Крику тогда не оберёшься. Важняк какой-то секретный.

–  А чего он тогда здесь?

–  А кому мы теперь нужны?

–  Ну зачем ты так. Я же тебе говорю…

–  Послушай, Коля, - вмешался Макс, - давай договоримся не тратить зря время, а?

–  Это ты здорово сказанул! Мне время сейчас… Знаете, каждой минуте радуюсь. Почему раньше не замечал? Время - вперёд! Идиоты!

–  Значит, договорились? Тогда вперёд, - взял быка за рога Максим и привычно простёр руки.

«Безнадёга, безнадёга, безнадёга» - завертелся какой-то мотив у Макса, когда он увидел, что же твориться внутри у поэта. Хотя, в хосписы других и не берут. Или не посылают? Ладно. Надо браться.

–  Ты можешь как- то договориться, чтобы нам никто не мешал?
– поинтересовался он у девушки.

–  Меня скоро будут колоть, - а потом… потом точно никто не обеспокоит, - уточнил Николай.

–  Тогда всё. Давай домой. Отдохни, - кивнул Максим девушке.

–  Но я…

–  Придёшь ночью. Будешь нужна. Всё! Не мешай! Видишь?
– показал он на заскрипевшего зубами от боли парнишку. Не обращая ни на кого внимания, он приступил к уже знакомому нам целительству.

Когда он, шатаясь, направился к окну, его подхватили под руки, конечно же никуда не ушедшая Светлана и потрясённая увиденным медсестра, так и не уколовшая больного.

–  Вы… что… это здесь?
– поинтересовалась она, когда Максим, подпитываясь солнечными лучами, начал шевелиться.
– Господи помилуй!
– перекрестилась она, когда юноша оторвал от солнца свои глаза и взглянул своими чёрными глазами на неё.

–  Вы колете и уходите. Ничего не происходит.

Медсестра согласно кивнула и тут же поспешила по своим делам.

–  А тебе я что сказал?
– повернулся он к Светлане.
– Хочешь, чтобы и с тобой вот так? Ну!

–  Не запряг, не нукай.

–  Извини. Просто…

–  Вижу. Слушай, я себе смену сейчас вызову. Надо же тебе, ну, к солнышку.

–  Шоу устроишь?

–  Да ну тебя. Одноклассники. Наша тусовка. Даже… пусть пара человек, а?

–  А родители, или там другая родня?

–  В такие хосписы при родне?

–  Ясно. Ладно. Давай. А сама - до вечера.

И уже не вслушиваясь в разговор девушки по сотовику, Максим вновь простёр над больным своё поле.

Первой сменила Светлану девушка, которой, наверняка и был посвящен стих умирающего поэта. Хрупкая, ещё только начавшая формироваться девушка, да какое там «девушка» - девчонка, с простенькой причёхой и скромно одетая в джинсовую парочку. Что-то же разглядел поэт в этом пока что гадком утёнке. Но это его дело. Точнее, их дело, - поправил себя Максим, увидев, как взяла девушка Николая за руку, и как нежно тот пожал её маленькую лапку.