Тьма
Шрифт:
– Догадываюсь. Встречал таких, у которых глаза светятся.
– Всё ты врешь. Хотя… не всё, конечно. И если бы не почувствовала… не увидела, то и разговора бы не было. Ну, так кто ты?
– Знаешь, я вроде не напрашиваюсь. Поэтому не погоняй, не запрегла.
– Ну вот. Что и следовало доказать. Теперь слушай. Он в своё время перенёс очень сложную операцию на мозге. Врач ему сказал: «Или жить или пить». Три года прошло, и вот теперь… Не знаю, почему.
– Но вы же вместе живёте? Может, они с мамой…
– С мамой?
– вдруг насторожилась девушка.
– Понятно.
– Что понятно? Да что тебе понятно?
– Она ведь моложе, да? Лет сорок? Я недавно видел такую пару. У женщины тоже вот так глаза… горели. А потом, после одной ночи… ну не погасли совсем, но…
– Ты что? Думаешь что в их возрасте из-за этого…?
– Чёрт их стариков, знает.
– Ладно, проехали. Так ты точно поможешь?
– Точно.
– Какая уверенность! Ладно. С богом. Но если что, смотри! Я за своего старика горло перегрызу. А кого ты мне напоминаешь, а?
– Пойдём. Наверное, уже уснул?
Светланин «старик» действительно уже уснул. Полусидя, не раздеваясь («прикорну пару минут»), с доброй грустной улыбкой на тонких нервных губах.
– Сидите тихо и не встревайте - распорядился Максим, и мать с дочкой, послушно закивав, сели с краю противоположной полки.
Максим угадал. Операция вообще-то была сделана мастерски. Но скальпель есть скальпель. Вот и вот разрывы. Его должны были мучить головные боли, которые мужчина, конечно же скрывал от семьи. Он начал глохнуть, что тоже скрывал, а недослышанное воспринимал, как что - то обидное. И конечно… да. И вот это тоже. Макс оказался прав. Кроме того - опустил Макс своё поле ниже - он много курил и здорово засорил лёгкие. Вон чернота какая. Теперь его мучают боли и он думает о самом страшном. То есть, «умирать, так с музыкой»? Лучший выход? Нет, Иван Павлович, тебе ещё жить и жить. Ты добрый, милый человек. Таких у меня на пути попадалось мало. И я не дам тебе ни умереть, ни помучиться. Лет до ста, а? И Максим с радостью взялся за очередное чудо.
– Ну что, ну что?
– зашептали девчата, когда Максим прервался.
– Всё хорошо. Будет. А пока - сидеть тихо.
Юноша, покачиваясь от слабости, вышел в туалет. Здесь рывком открыл окно и потянулся к холодным лунным лучам. И луна, ныряя и выскакивая из ночных облаков, словно гналась за ним. «Ты ведь со мной, подружка, правда?
– улыбался Макс, заряжаясь для дальнейшего целительства. И даже грохот в туалетную дверь и матерная ругань не испортили его настроения. Через дверь он дал волю сдерживаемым конкурентом страстям и тот, что-то пискнув, вскоре исчез.
В принципе, Максим справился за три сеанса. В космонавты Ивану Павловичу было, вроде, не надо, а в остальном всё поправлялось более - менее просто. Болезненно, но просто. Улыбнувшись, Максим попробовал «исцелить» даже лысину. Наверное, удалось. Ну, этого он уже не увидит.
– Вот и всё, - улыбаясь повернулся Максим к жене
– Да что с вами? Всё в норме, говорю!
– Чччто с вами?
– прошептала, наконец, жена пациента.
– Да ничего. Устал немного.
– Ааа… это?
– показала она на лицо.
Максим потянул ладонью по лбу, посмотрел на кроваво- красную липкую жижу.
– А… ерунда. Сейчас умоюсь, - поднялся он с полки. По дороге заглянул в зеркало. Нет, пить не надо. Коньяк выходил какой-то розовой пеной и его и без того жуткое лицо казалось порождением кошмара. Даже не с улицы Вязов. Фредди здесь отдыхал.
– Это так больно? До кровавого пота?
– поинтересовалась ожидающая в коридоре Людмила Александровна.
– Да нет. Это из меня так спиртное выходит. Не надо было, да обидеть не хотел.
– А ведь могли и соврать. Цену набить. Как романтично бы было!
– Знаете, я поправил всё. Вообще всё. Ваш Иван Павлович не будет теперь ни пить, ни курить. У него ничего нет в лёгких. Ничего, понимаете? И… и… ну, в общем… не удивляйтесь его поведению там, на море.
– Чему это мне удивляться?
– насторожилась женщина.
– Ну он… опять… и после долгого перерыва… ай, ну всё вы понимаете.
– Вы это серьёзно? Или так, догадки? Простите. Да, это болезненная тема - согласилась Людмила.
– Он здорово психовал по этому поводу. Столько лет прожили, а не понимал, что не это главное, когда любишь.
– Не это?
– Вы ещё молодой… Нет, не это. Притерпелась бы. Замену бы не искала, - тонко улыбнулась она.
– Но разве вам, мужикам объяснишь? Но в любом случае… чуть не сказала «спасибо». Как мне вас благодарить?
Начиналось самое неприятное - проявление благодарности.
– А давайте так. Вот когда убедитесь, тогда и поблагодарите!- начал выкручиваться он.
– Где же я тогда… идея!
– женщина кинулась в купе.
– Вот, возьмите, - протянула она навороченный сотовик.
– Да что вы…
– Берите - берите. И ещё… видно, что вы попали в какой-то переплёт. Вот, возьмите…
– Да я…
– Бери - бери, - поддержала мать Светлана.
– В таком прикиде в столице в момент заметут.
– И пойдём выйдем. Разговор есть.
Мать не препятствовала - проводила парочку своим долгим взглядом.
– Скажи, ты вот так всё-всё-всё можешь?
– поинтересовалась девушка, когда они заняли тоже место у расписания движения.
– Всё- всё- всё, - улыбнулся Максим.
– И даже это… самое страшное?
– Смерть что ли? Нет… не знаю…
– Да не про это я. Про болезнь.
– Ты про рак, что ли?
– Не называй! Ну, можешь?
– Приходилось.
– И как, удавалось?
– Что ты выпытываешь? Спать уже хочу. Я же сказал - могу.
– Тогда… Тогда давай вернёмся, а?