Только моя
Шрифт:
— Безумно. Жажду просто! Идем.
В палате тихо, только приборы издают жуткие звуки. Она такая бледная, белая просто. Такая маленькая, хрупкая. Руки перемотаны бинтами, волосы спутаны, под глазами темные круги. Меня снова качнуло, но Саша стоял рядом, удержал.
— Дим, тебе лечь надо. Ты ей ничем не поможешь сейчас.
— Я останусь здесь… Я должен… — говорить снова стало тяжело, стало тошнить, голова кружилась, но я сделал шаг, потом еще один.
Саня страховал, чтобы я не рухнул на пол.
— Дима, кому будет легче, если ты ляжешь рядом с ней?
— Вместо нее, — прошептал я. — Я так виноват, — голос дрогнул, и я почувствовал, как по щеке покатилось что-то мокрое.
Быстро смахнул непрошенную влагу. Не время для таких эмоций. Надо собрать себя в кучу и быть рядом. Я нужен ей, мы оба нужны. Саша держится, я не представляю, как он это делает. А я не смог. Я до этого момента не осознавал, что она для меня значит. Что я реально не могу жить без нее. Я просто не могу. Я столько боли ей причинил за такой короткий срок. Я сломал ее, просто сломал. Друг ведь предупреждал меня, я не слушал. И вот она тут, сломанной куклой лежит на убогой больничной койке, а я ничего не могу сделать. Это я виноват, что она тут оказалась.
— Моя девочка. Моя маленькая, хрупкая девочка. Ты только вернись ко мне. Я все исправлю. Я увезу тебя отсюда, и мы начнем сначала. Я не могу тебя потерять. Не смей, слышишь… Не смей бросать меня… Я не могу дышать без тебя, не могу жить без тебя… Не смей! — Я опустил голову на ее крохотную бледную ладошку.
Чертовы слезы капали прямо на простыни, но мне не стыдно за эту слабость. Мне больно. Меня выворачивает изнутри. Друг крепко сжал мое плечо в знак поддержки. Я был благодарен ему.
— Идем, — потянул он меня, чтобы я поднялся. — Идем, тебе нужно лечь.
— Я останусь тут, — голос тихий, безжизненный. Я сейчас умирал вместе с ней. По-другому просто не выходит.
— Сейчас я все решу, только не вставай.
И минут через пятнадцать пара крепких парней занесли в палату реанимации вторую кровать, поставили у окна. Следом зашла уже знакомая мне медсестра и санитарка. Пока медсестра делала непонятные мне манипуляции с приборами и капельницей под строгим надзором Алекса, санитарка быстро застелила постель серым от времени, но чистым бельем и вышла.
— Ложись, — полуприказным тоном сказал друг. — Если ты не будешь меня слушать, я выведу тебя отсюда и привяжу ремнями к кровати. Ты знаешь, я могу, — и смотрит на меня, как на несмышленого пацана.
Я послушал и позволил ему помочь. Он сам поставил мне капельницу, снова сел у меня в ногах.
— Давай поспим еще немного, Дим. Мне Макс звонил уже пару раз. Они приедут часов в одиннадцать вместе с Ксюшей. Надо поспать, я чертовски устал. — Он прикрыл глаза и почти моментально провалился в сон.
А я лежал и смотрел на нее. Отсюда видно плохо, но мне хватит. Просто ощущать, что она рядом, что она тут. Я могу протянуть руку и коснуться ее. Я не могу потерять. Не могу…
Часы складывались в дни, дни в недели. Мы тут уже две и никаких изменений. Макс звонит каждый день, приезжает вместе с Ксенией пару раз в неделю. У них завязались
Алекс все время был здесь. Он всего пару раз ездил в город, домой. Привез себе и мне чистые вещи и другие необходимые мелочи вроде бритвы и ноутбука. Чтобы не сойти с ума, я ушел с головой в работу. Накопилось много вопросов, которые требуют моего присутствия, но я никуда не поеду. Я нужен здесь, и я буду ждать. Она обязательно вернется ко мне.
Каждый вечер я сажусь рядом, беру ее за руку и рассказываю истории из своей жизни. Рассказываю о том, как увезу ее к морю на наш остров. Что все будет хорошо. Что я люблю ее. Я каждый день прошу у нее прощения за все, что сделал. Потом заставляю себя делать обычные вещи, такие, как умываться и чистить зубы, бриться, просто двигаться. Я должен делать это ради нее. Алекс боялся, что я не выдержу, что у меня сорвет крышу или снова подскочит давление, но я держался. Всем назло держался, держался ради нее. Ведь она моя. Моя маленькая девочка. Моя жена.
Вот и сегодня я сел рядом, взял за руку и стал рассказывать, что за окном идет дождь, просто ливень. Грохочет гроза и сверкают молнии, бушует сильный ветер. Говорю, как я скучаю по ней. По ее голосу, по ее улыбке, по ее зеленым глазам цвета весны. И снова прошу прощения, глотая непрошенные слезы. Я к ним уже привык. Это новая эмоция, новое чувство стало родным и близким последнее время. Мне больше не стыдно проявлять слабость. Я не железный, не робот, не бесчувственный Демон, как зовут меня многие. Я просто человек.
— Мне снилось море, — услышал я очень тихий хриплый голос.
Замер, глядя в такие родные зеленые глаза. Они были мутные, в них жила боль и тоска, но эти глаза смотрели прямо на меня. Я забыл, как дышать, и, как дурак, просто смотрел на нее и не мог поверить — она пришла в себя!
В палату вошел Алекс и тоже замер на секунду, потом быстро подошел к кровати, тепло улыбнулся ей.
— Добро пожаловать обратно, — сказал друг.
Она растерянно смотрела по сторонам. Алекс запредельно счастливо улыбался.
— Дезориентация пройдет, маленькая. Все пройдет. Теперь все будет хорошо. — Он наклонился и поцеловал ее в лоб.
Я не стал возражать. Мы оба знатно понервничали из-за всего этого, глупо ругаться из-за поцелуя.
Говорить сегодня сил у нее не было. Никто и не требовал. Алекс контролировал состояние, взял анализы, менял капельницы и назначения. А я просто был счастлив. Не думал, что так бывает — ощущение абсолютного счастья.
Сегодня я впервые за эти две недели спокойно спал. Утром в ее глазах появилась осознанность, дымка, что застилала их вчера, прошла. Она даже пыталась пошевелиться, но у нее не вышло. Алекс снял кислородную трубку, теперь нужна была только капельница и какие-то уколы, я не вдавался. Я радовался, что она со мной.