Тонущие
Шрифт:
— О боже!
— И знаешь, как поступил он?
— Видимо, рассказал твоему отцу? — предположил я с мрачным видом.
Она опустила глаза и кивнула.
— Господи, Элла, как глупо… — Я не мог подобрать слов. Любовь и гнев кипели в моем сердце, а когда я увидел, что она плачет, добавилась еще и жалость.
— Понимаешь, я решила, что Сара подсказывает мне путь к спасению, — проговорила она сквозь слезы, — что она впервые в жизни проявила великодушие, пусть и таким изощренным способом. Мне казалось, что, сделав семейную тайну всеобщим достоянием, она дает мне возможность сбежать, избавиться от данного слова, и я воспользовалась ею. Я и представить себе не могла, как все обернется. Сейчас-то я понимаю, что натворила,
— Поверить не могу, что ты могла свалять такого…
— Не осуждай меня, Джеймс! — Ее голос вдруг стал резким. — Не осуждай.
Мы молча глядели друг другу в глаза. Я взял ее за руку.
— Если б ты знал, что я пережила за эти два месяца, ты был бы ко мне добрее, — произнесла она наконец, утирая глаза. — Скажем так: я заплатила за свою свободу. Невыносимо тяжело видеть, как мучится отец, причем мучится напрасно, и виновата в том я… Если б ты только знал! Его страдания — самое тяжелое наказание для меня. — Она отвела взгляд. — Но что я могла поделать?
Наши глаза вновь встретились.
— Не считая возможности поведать всем историю о том, почему я обручилась с Чарли, мне оставалось лишь одно — притвориться. Я попала в ловушку, Джейми, и не могла выбраться. И я притворилась.
Я погладил Эллу по руке.
— Боже, это ужасно! Передать тебе не могу… Ситуация полностью вышла из-под контроля, и тут я по-настоящему напугалась. Попыталась снова стать собой и обнаружила, что быть нормальной мне уже не положено: система пришла в движение. — Она глубоко вздохнула. — А потом начались разговоры. Ты не представляешь, каково это — знать, что за тобой все время наблюдают родственники, друзья, газеты. В последние два месяца я жила словно золотая рыбка в аквариуме.
Я кивнул, по-прежнему не находя слов.
— А самое худшее заключается в том, что все это творится по моей вине. Не понимаю, как позволила этому случиться!
— Я тоже.
Элла схватила меня за руку:
— Не говори так со мной. Ты должен мне помочь. — Элла смотрела мне прямо в глаза.
— Я помогу, — пообещал я. — Конечно помогу.
— О Джейми! Спасибо! — Она перегнулась через стол и поцеловала меня.
Губы наши встретились, и в этот краткий и сладкий миг я понимал, что сделаю для нее что угодно. Понимал и как дурак радовался этому.
— Как это тягостно — все время выглядеть счастливой. Мне приходилось постоянно делать вид, что мне весело, — нужно было убедить окружающих, что я здорова. Нельзя ни на минуту становиться мрачной — иначе папа тут же предлагает нового доктора, а Памела пытается увезти меня куда-нибудь, «сменить обстановку». Собственно, поэтому я в Праге — чтобы «сменить обстановку». — Она замолчала, что-то припоминая. — Ты удивишься, сколько жуликов на мне заработало: я обошла всех врачей на Харли-стрит. — Элла попыталась улыбнуться. — Это кошмар какой-то! Тебя просят что-то вспомнить, рассказать о душевных травмах, которых у тебя никогда не было, о страхах и тревогах, каких ты никогда не испытывала. А самое страшное — что с тобой действительно начинает что-то происходить. Усиленное внимание, которое тебе оказывают, наводит на мысль, что для тревоги есть веские основания. Вдруг начинаешь сомневаться в самой себе и в окружающих. И вспоминать детские кошмары. — Она прикурила следующую сигарету. — Мне показалось, я должна быть откровенной с докторами: в конце концов, именно их нужно было убедить, что со мной все в порядке, и я рассказала им о своем детстве — обо всем. Кроме Сары,
Когда Элла подносила к губам чашку, пальцы ее тряслись.
— Так что же ты им рассказывала? — спросил я.
— Да всякое.
— Ну например.
Она ответила не сразу.
— Когда мне было девять лет, мне часто снился один и тот же страшный сон. Про колдунью, которая жила в шкафу у меня в комнате и превращала людей в камень. Во сне она каждый раз готова была вот-вот меня настигнуть, а я убегала от нее, убегала по лесам и нолям и… ну, в общем, можешь себе представить. — Она улыбнулась. — Я всегда звала отца, чтобы он меня спас. И просыпалась в тот момент, когда колдунья хватала меня. А отец так и не появлялся.
— Ты поделилась этим с докторами?
Она кивнула.
— А они что сказали?
— Не забывай, психиатрам платят за то, чтобы они говорили, что ты здоров.
— И как же они объяснили этот сон?
— А, обычная чепуха: смерть матери, боязнь мачехи, потребность в отце. Врачи говорили, я злюсь на папу за его женитьбу на Памеле, что, между прочим, совершенно не соответствует действительности, и про комплекс Электры. А еще про то, как опасно для ребенка подавлять горе по умершей матери, потому что оно может превратиться в желание калечить себя или в склонность к насилию — и все для того, чтобы обратить на себя внимание. Смешно! — Элла задумалась, припоминая.
— И чем все закончилось?
— Я уверила папу, что доктора мне больше не нужны: они только забивают мне голову всякими гадостями. Кстати, ты не поверишь, какую здоровую психику надо иметь, чтобы остаться в здравом уме после сеанса у авторитетного психиатра! Папа пошел и так прямо им и сказал. Он не на шутку разозлился, ворвался в кабинет доктора Джефферсона и потребовал объяснений, а этот кошмарный маленький человечек, похоже, только о том и мечтал. По его мнению, видишь ли, я не хотела признавать очевидного. Если б я получала фунт каждый раз, как человек, который совершенно меня не знает, советует мне «избавиться от своих демонов», я бы, честное слово, была богаче, чем отец. — Она запнулась, и в глазах ее снова блеснули слезы. — О боже, Джейми, что я наделала? Что я наделала?
— Тише, тише, — прошептал я, вскочил из-за стола и положил руки ей на плечи. — Все будет в порядке.
— Правда?
— Правда.
— Передать не могу, как мне нужно было это услышать. Как же мне тебя не хватало! — Элла прильнула ко мне.
Я держал ее в объятиях до тех пор, пока не высохли слезы.
— А теперь объясни, почему ты вчера убежала от родителей, — начал я, когда мы снова уселись друг против друга.
— Это завершающая часть истории. После грандиозного скандала у доктора Джефферсона Памела в очередной раз предложила «сменить обстановку». В сущности, она права: больному человеку в Лондоне не место. Ненужное внимание, сплетни… Вот, кстати, взгляни.
Она вынула из сумки и протянула мне страницу иллюстрированного журнала. В центре красовалась большая фотография Эллы, сделанная на какой-то вечеринке. Она стояла на лестнице, одна, вид у нее был больной, измученный.
— Бог знает, откуда они ее взяли, — пожала она плечами. — Почитай, что там написано.
Я быстро пробежал колонку, мелодраматический надрыв репортера вызвал у меня отвращение.
Казалось бы, у нее есть все, однако рок, преследующий не одно поколение ее семьи, тяготеет над Эллой Харкорт, наследницей одной из самых достойных фамилий страны. Молодая, красивая, умная — весь Лондон поднимает в ее честь бокалы… но сколько лет осталось до той неотвратимой минуты, когда она станет очередной жертвой ужасного проклятия Харкортов?