Торговцы плотью

Сандерс Лоуренс

А потом включила запись. Дребезжащие голоса эхом разносились по темной дымной комнате. Все мы внимательно слушали, пока пленка не кончилась.

— А потом этот Квинк просто исчез? — спросил Каннис.

— Больше мы о нем ничего не слышали.

— Удит сейчас где-нибудь рыбку, — сказал Каннис.

— А может, цементирует скоростное шоссе, — возразил Гелеско, и оба они засмеялись.

— Дело в том, — торопливо вмешался я, — что мы не можем прищучить Футтера этой пленкой. По мнению Оскара Готвольда, если предать ее огласке, нам же будет

хуже. Я хочу сказать, мы предлагали взятку должностному лицу за устранение человека.

— Угу, — понял Каннис, — вы посадили его в лужу и сами шлепнулись рядом.

— Слушайте, — вступил Гелеско, — сдирать с кошки шкуру можно по-разному. Ну, например… Этот коп говорит, что раздает деньги начальству — так? Вполне возможно. Беспокоили нас до сих пор только раз — во время обыска, и он нам вовремя стукнул. Но ихним шишкам проблемы ни к чему. Будьте уверены. Им не нужны заголовки на первой странице «Пост». Поэтому держат надежного посредника, вроде курьера. Теперь послушают эту пленку и скажут: «Мы думали, это умный парень, а он просто-напросто долбаный идиот — взял и подставился. Пускай идет на все четыре стороны».

— Точно, Майк, — восхитился Каннис, — отлично придумано. Пошлем Лу выяснить, кому Футтер платит. Потом прокрутим им пленку, чтоб сделали выводы.

— Правильно, Тони, — сказал Гелеско. — И мы рук не замараем. Слушайте, — повернулся он к нам с Мартой, — вы сразу к нам обращайтесь. Я хочу сказать, мы с Тони знаем кучу народу. У нас полно друзей, которые нам обязаны. Как только вляпаетесь во что-нибудь такое, тут же дайте нам знать. Будем работать вместе, плечом к плечу, ребята. А, Тони?

— Конечно, — сказал Каннис.

Глава 150

Я мучительно раздумывал, как вернуть Дженни Толливер, не жертвуя семьюдесятью пятью тысячами в год и двадцатью шестью процентами с прибыли. И в конце концов пришел к великолепному, на мой взгляд, решению.

Я буду по-прежнему работать в «Питер-Плейс», но ограничу свои обязанности исключительно баром, столовой и общественными мероприятиями. Не рассылаю жеребцов. И сам не играю «сцен».

В сущности, я становлюсь ресторатором. А Марта с Янсом возьмут на себя мои обязанности по руководству жеребцами.

Все моральные принципы Дженни будут учтены. Как если бы я стал метрдотелем. Метрдотель не несет ответственности за то, чем занимаются его боссы, выйдя из столовой, правда?

Другой толкнувшей меня на это решение причиной стала встреча с Каннисом и Гелеско. Я испытывал кошмарное ощущение человека, с головой затянутого в трясину. Рассуждать как ни в чем не бывало о смазке начальства, о врагах, закатанных в полотно скоростного шоссе… У меня поджилки тряслись от таких разговоров.

Я уже говорил, что физическое насилие не по мне. Я с удовольствием переложил бы незаконную часть наших операций на тех, кто покрепче. Марта сама говорит, что я мягкий.

Наконец я запланировал встречу с Дженни примерно на середину

июля, чтоб за обедом ознакомить ее с моим решением. А потом попрошу выйти за меня замуж. Да, все так и будет.

Я разрабатывал режиссерскую экспозицию этого вечера, словно постановку «Стеклянного зверинца». [43] Я заказал столик в «Ла Фоли». Я послал ей в офис цветы. Я купил обручальное кольцо. С небольшим камушком, но элегантное.

43

«Стеклянный зверинец» — пьеса американского драматурга Теннеси Уильямса (1911–1983).

Я оделся с особой тщательностью, выбрав белый смокинг с черными брюками и широким кушаком винного цвета. Меня несли крылья мечты и «холстон» модели Z-14.

Но, подхватив Дженни у ее дома, я сразу понял, что изысканный вечер высокого класса не состоится. На ней была мужская рубашка с закатанными рукавами, широченные хлопковые штаны и сандалии.

Расстроил меня даже не костюм, а весь ее вид. Волосы прядями свисают на плечи. На лице никаких следов макияжа, и похоже, что она не спала сорок восемь часов. А может, и плакала: под глазами залегли черные круги.

— Случилось что-нибудь? — спросил я, когда она села в машину.

Она не ответила.

— Я заказал столик в «Ла Фоли». С тобой все в порядке?

— Прости, — сказала она, — ничего не получится. Я хотела тебе позвонить, а потом решила, что это нечестно. Мне надо сказать тебе прямо в глаза.

— Что сказать?

— Давай немножко проедем. По парку. Или все равно куда.

И я направил машину к въезду в Центральный парк с Семьдесят второй улицы.

— Мне тоже надо сказать тебе кое-что важное.

— Нет, Питер. Сначала послушай меня. Я собираюсь замуж за Артура.

Я не нажал на тормоза, не газанул, но руки мои так крепко стиснули руль, что локти пронзила боль.

— За Артура? Но почему?

— Он прекрасный, достойный человек.

— Я знаю, но — Артур! Я хочу сказать, он славный, и добрый, и прочее, только бабки у него не водятся. Не такой человек тебе нужен.

— Он абсолютно точно предсказал, что ты мне скажешь, — спокойно заметила она. — Он знает себя так же хорошо, как ты его знаешь. Он сказал, что любит меня и будет много работать, чтоб брак наш вышел удачным, и я ему верю.

Я застонал:

— Дженни, за полгода ты с ним умрешь от тоски.

— Не думаю. Мы регулярно встречаемся уже год, а он мне еще не наскучил. Нам хорошо вместе. Нам вовсе не надо придумывать себе развлечения или занятия или куда-то идти. Нам просто нравится быть рядом.

Мы сделали большой круг по дорожкам парка: на юг от Вест-Сайда до Пятьдесят девятой улицы, на восток, потом свернули на север. Я ехал достаточно медленно, чтобы следить за светофорами. Я тянул время.

— Послушай, прежде чем ты окончательно решишь…