Торговцы плотью

Сандерс Лоуренс

Огляделась:

— Как мило. Вы сами занимались интерьером?

— Внес несколько усовершенствований, — скромно сказал я.

— Здесь виден, скорее, женский вкус, — заметила она, пристально глядя на меня. — Цвета, ткани…

— Мы стараемся максимально учитывать интересы клиентов, — заверил я.

Она продолжала меня рассматривать.

— Надо вам сказать… — объявила она, — что я — психотерапевт.

— Вы похвастались или пожаловались? — улыбнулся я.

— Какое интересное замечание! Какой смысл вы вложили в него?

Я понял, что

попал в беду.

Тело ее было бледным и вялым. На рыхлом животе красные рубцы от белья. Небритые ноги и подмышки. Обильная растительность.

— Вы должны понимать, — продолжала она, — что это нездоровое занятие для мужчины.

— Не думаю.

— Я диагносцировала бы эдипов комплекс, [32] — сообщила она, — либо синдром донжуана. Вы явно образованный человек. Полагаю, вы слышали о необратимых изменениях личности.

32

Эдипов комплекс — в глубинной психологии: бессознательное влечение мальчиков к матери в результате подавления враждебных импульсов по отношению к отцу.

— Сказать по правде, не приходилось.

Она провела руками по моему обнаженному телу.

— У вас очень слабые ягодицы, — сказала она. — Слабее моих.

— Благодарю.

— Если только, — рассуждала она вслух, — не детская психическая травма. Вы не припомните какого-нибудь ужасного события в свою бытность ребенком?

— Кончину любимой лягушки, — сказал я.

Она повернулась к большому, во весь рост зеркалу на двери ванной, опустилась на четвереньки и уставилась на свое отражение.

— Что вы делаете? — спросил я.

— Не хочу вызывать у вас тяжелых ассоциаций, — сказала она. — Если вы в силах справиться со своим состоянием и функционировать как разумная, дееспособная взрослая особь мужского пола, не испытывая комплекса вины или раскаяния, для тревог и страхов нет причин. Садитесь верхом.

— Я тяжелый.

— Ничего. Я привыкла.

Я устроился на ее голой спине, пытаясь переместить большую часть веса на свои расставленные ноги. Было жутко неудобно. Она по-прежнему смотрела в зеркало.

— Давайте представим, что я — ваша лошадь.

Я поерзал в седле. Потрепал гриву.

— Н-н-но-о! — закричал я.

— Вперед, — сказала она.

Я понесся, как обезумевший драгун. Она начала подскакивать подо мной, поглядывая в зеркало.

— Очень важно, — сказала она, пыхтя и начиная размягчаться, — попытаться понять, почему вы выбрали такое занятие. Анализ может оказаться болезненным, но вы выйдете на определенный уровень самопознания и придете если не к счастью, то, по крайней мере, к спокойствию. Вперед! Вперед!

Я пришпорил ее. Схватил за волосы, как бы натягивая удила. С подъемом нахлестывал ее по заду. Она вскрикивала и постанывала, начиная задыхаться.

И неожиданно рухнула, просто свалилась ничком на пол. Я остался сидеть, не в силах подняться на дрожащих от напряжения

ногах.

— Вам никогда не приходит мысль обратиться к специалисту? — спросила она.

— Частенько, — сказал я.

Глава 124

Мы с Мартой долго думали, как извлечь доход из банкетного зала на втором этаже. Он был большой, хороших пропорций, на тридцать сидячих мест или на семьдесят пять — сто стоячих для закусывающих в буфете или собравшихся на коктейль. Мы разослали по почте всем нашим членам извещения, уведомляющие о возможности аренды за разумную плату «Масленичного зала» для частных приемов.

Такие же извещения были направлены в женские клубы, всевозможные общества, университетские клубы, ассоциации и организации, расположенные вблизи от Нью-Йорка, с предложением аренды помещения для проведения встреч, деловых совещаний, семинаров, лекций, собраний и т. п.

Первые же поступившие заявки были обнадеживающими. Марта регистрировала их и заботилась о соответствующем оформлении зала, цветах, сувенирах, музыкантах и пр. Мы установили электронную звукоусилительную систему, соорудили небольшой помост с кафедрой. Соответственно пополнились ряды членов нашего клуба.

В конце января «Масленичный зал» арендовала профессиональная ассоциация, и на коктейль явились около пятидесяти женщин, агентов по недвижимости. Судя по производимому ими шуму, вечеринка имела успех.

Когда около семи вечера я поднялся на второй этаж, компания расходилась и женщины спускались по лестнице, смеясь и весело болтая. Потом большая часть ушла, а примерно с десяток отыскали дорогу в бар.

Заглянув туда через полчаса, я насторожился. Женщины заняли все столики, некоторые пристроились у стойки. А на четырех табуретах сидели Михаэль Гелеско, Антони Каннис и еще двое мужчин.

Уже из дверей я заметил, что эти головорезы щебечут со своими соседками. Я подошел к Каннису и похлопал его по плечу.

— Можно вас на минутку? — сказал я. — По секрету.

Он удивленно взглянул, но соскользнул с табурета и двинулся за мной в холл.

— Послушайте, — сказал я, — это частный женский клуб. Мы впускаем мужчин, только если они гости наших членов.

Он пожал плечами.

— Что тут такого? Мы просто хотели показать новое заведение паре приятелей.

— Вы пристаете к женщинам, — сказал я. — Это не клуб знакомств и не танцплощадка. Если женщина хочет трахнуться, у нас есть жеребцы. Так мы зарабатываем деньги.

— Ладно, ладно, — сказал он, отмахиваясь. — Сейчас допьем и отчалим.

Минут через пятнадцать все четверо вышли из бара. Здоровущие, разнаряженные, налощенные, шумные. В ухе у каждого по серьге, от каждого несет массажными лосьонами и одеколоном «Шива Регаль».

Они ушли, не дав себе труда попрощаться. Я был расстроен. Меня терзали плохие предчувствия после стычки с Каннисом. Я мог сказать ему, что одно лишь его присутствие делает «Питер-Плейс» классом ниже — но что он знал о настоящем классе?