Торговцы плотью
Шрифт:
Глава 125
Меня ждала встреча с Дженни Толливер. Она только что открыла новый счет и собиралась отметить это событие. Был чудесный вечер.
Я заехал за ней в новом «датсуне». Четырехместная модель с прорезью в крыше. Потрясающий интерьер со всеми удобствами. Дженни получила надлежащее впечатление.
Обедать поехали к «Лелло». Белонские устрицы и ребрышки ягненка, полбутылки шабли для Дженни и полбутылки молодого божоле для меня. В завершение
— Очень важно, — глубокомысленно заметил я, — иметь возможность на все плевать.
— Ты напился, — гневно воскликнула Дженни.
— Пытаюсь, — признался я. — Как ты?
— Поплыла, — хихикнула она. — Поехали куда-нибудь танцевать.
Мы проехали деловую часть города, направляясь в дискотеку в Гринвич-Виллидж. Я давно не танцевал, но с помощью пары рюмок водки вновь обрел былую ловкость.
Дженни заметно пошатывало, она пыталась выделывать па, но все время сбивалась с такта. Не надо было приводить ее сюда. Все же говорить ей об этом я не стал. Возвращаясь к столику, я пыхтел, как кашалот.
— Только не говори, что я разжирел. Сам знаю.
Мы оглядели заполнившую зал толпу в дурацких костюмах, с размалеванными лицами.
— А знаешь, — сказала Дженни, — мы тут старше всех.
Я еще раз оглядел присутствующую публику. Да, Дженни была права.
— Пошли отсюда, — сказал я.
Мы медленно двигались вверх по Шестой авеню. Было холодно, но ясно. Бриллиантовая ночь.
Я включил запись Ноэля Коуарда, [33] и мы послушали «Однажды я найду тебя», наверно, лучшую песню в мире.
33
Коуард Ноэль Пирс (1899–1973) — английский актер, драматург и композитор.
— Ты просто гад. Ведь знаешь, что я от нее всегда плачу.
— Плачь, — подбодрил я ее. — Ты ведь еще не хочешь домой?
— Нет, — ответила она, словно сама себе удивляясь. — Действительно, не хочу.
— А знаешь, чего я хочу?
— Знаю.
— Нет, не знаешь, — выпалил я. — Я хочу проехать в коляске через парк.
— С ума сошел! — рассмеялась она. — Ну, ладно, мне это нравится.
— Остановимся на минутку, — попросил я.
Выскочив у первого открытого винного магазина, я купил полбутылки коньяку.
— Думаю, пригодится.
Но в коляске оказалась толстая полость из искусственного меха, которую мы натянули на колени, закутав ноги. Было холодно, коньяк оказался кстати. Мы передавали бутылку из рук в руки, делая маленькие глотки.
— Я тебе не сказала, — заговорила Дженни. — Кажется,
— Как замечательно! — с энтузиазмом вскричал я.
Сыграно великолепно.
— Если он внесет поправки, каких они требуют, она может пойти уже летом.
Мне не хотелось говорить об Артуре. Об Артуре, добившемся удачи.
— Чудесный вечер, Дженни, — сказал я. — Все наши с тобой вечера были чудесными.
— Не все, — тихо сказала она.
— Почти все, — сказал я. — Кроме последнего.
— Да, — сказала она. — Питер, ты счастлив, что делаешь то, что ты делаешь?
— Может, поговорим о нас?
— Что — о нас?
Где еще может возникнуть такая близость, как не в ночном путешествии в закрытом экипаже? Я ловил блики света на лице Дженни, проплывающие по нему тени. Я узнавал эту ясность и цельность. И ниспадающие мягкими кольцами каштановые волосы, которые я так любил.
— Что нужно сделать, чтобы мы вновь были вместе? — спросил я. — Чего ты требуешь?
— Перестать делать то, что ты делаешь, — твердо сказала она.
— И что — снова актер-неудачник?
— Питер, ты умный человек. Есть масса вещей, которыми ты можешь заниматься.
Демонстрировать у «Вулворта» ножи для чистки картошки, продавать шарфики в «Королевских дланях», водить машину, подавать грибные котлетки в вегетарианском ресторане, профессионально выгуливать собак — масса вещей.
— Знаешь, — мягко сказал я, — пожалуйста, не сердись, но вот что я скажу тебе, Дженни. Если бы ты — прости, Господи, — стала шлюхой, я все равно любил бы тебя, оставался с тобой. И если бы ты пристрастилась к наркотикам или заболела какой-нибудь жуткой болезнью, никогда бы с тобой не расстался.
Она повернулась ко мне, взяла за руку.
— Верю, Питер. Но если ты готов на такие жертвы, то почему не хочешь отказаться от мерзости, которой ты занимаешься?
— Если бы ты действительно любила меня, — сказал я, припоминая слова Марты, — тебе не было бы никакого дела до моих занятий. Я мог бы быть вором, даже убийцей, и ты все равно любила бы меня.
— Нет, — покачала она головой. — Я не могу отделить мужчину от его занятий. Я никогда не полюблю ни вора, ни убийцу.
— Ни сводника, — резко заметил я. Она молчала. — Я зарабатываю столько денег, — жалобно сказал я, пытаясь подкупить ее, — мне не на кого их тратить.
Она не ответила.
— Слушай, а может случиться, что ты передумаешь?
— Едва ли, Питер.
— Так будем встречаться время от времени? — допытывался я. — Ведь сегодня все было хорошо.
— Сегодня великолепно.
Подавшись вперед, она поцеловала меня в щеку. И все.