Транс

Кесслер Ричард

Карен сосредоточенно рассматривала скатерть на столе, видимо, пытаясь зримо представить себе сцену.

– Привезли раненого майора Крейна... А может, его сразу отправили в госпиталь. В любом случае, он – герой. Позднее его наградили медалью. Он вернулся домой. Его имя появилось в газетах. Он перешел на службу в военную разведку, а потом... – Она сделала паузу, словно подыскивала нужное слово.

– А потом?

– Потом что-то происходит. Том Киган что-то слышит или что-то узнает, является свидетелем чего-то.

– Так чего же, интересно?

– Чего-то,

что подрывает престиж героя Крейна. Возможно, что-то связанное с миссией по спасению военнопленных? А может, Крейн вообще не выполнял этого задания? Может, это был кто-то другой, а Крейн всего-навсего присвоил его славу? На войне такое часто бывает, особенно в моменты общей суматохи, во время перестрелок, когда сбивают вертолеты, гибнут люди... – Карен помолчала, потом вскинула голову: – Знаешь, мне пришла в голову одна мысль...

– Какая?

– А что, если... истинным героем был Том Киган? Что, если он, служа под началом Крейна, сам спланировал и провел операцию, был ранен и потерял память? Майор Крейн приписывает заслуги себе, получает медали, купается в славе... Потом к Кигану возвращается память. Он заявляет свой протест, а это угрожает карьере Крейна. К тому времени Крейн уже связан с военной разведкой. Он пользуется своим влиянием, чтобы поместить Кигана в частную клинику в Мэриленде, сфальсифицировать его военную биографию... и убедиться, что в клинике позаботятся о том, чтобы к Тому никогда не вернулась память.

Кивая в знак согласия, Драммонд продолжил мысль Карен:

– Тома выписывают из клиники. У него амнезия, больше он никому не страшен. Крейн переходит на работу в ЦРУ, теперь у него достаточно власти и средств, чтобы следить за Киганом и успеть принять срочные меры, если к тому вернется память. Крейн успешно продвигается на политическом поприще, но сохраняет свои связи с разведкой. Как с военной разведкой, так и с ЦРУ. В общественных кругах его позиции усиливаются, он уже может оказывать огромное влияние на Белый дом.

Далее подхватила Карен:

– И вдруг в один прекрасный день как гром среди ясного неба: на сцене вновь появляется Том Киган. Случайная жертва уличного преступления. Он по-прежнему страдает потерей памяти и, как говорится, слава Богу. Но здесь некий судебный гипнотизер собирается допросить его под гипнозом. Дело происходит в полицейском участке Лос-Анджелеса... и как раз в тот самый момент, когда у Джека Крейна есть шансы стать президентом США! Начинается паника. Пару парней отправляют в участок, чтобы удостовериться, не восстановилась ли у Кигана память... И вот результат. Кигана пытают, он исчезает, твои бумаги крадут и еще угрожают убить меня. Чего еще больше?

Драммонд покончил с едой и отложил нож и вилку.

– Прекрасный сценарий. Почти.

Карен капризно надула губки, сделав вид, что обиделась:

– Что-то не так?

– Временные рамки. Дик сказал, что Крейн выступал в роли Рембо в шестьдесят девятом году. К тому времени Киган уже год как был в армии и приезжал на похороны отца. Он не был ранен, и с его памятью было все в порядке – на Рождество Сисси получила от него первое письмо из

Вьетнама.

– Черт! – Карен оттолкнула от себя тарелку.

– Но, по-моему, ты ошибаешься не во всем. У меня такое ощущение, что, за исключением того момента, когда все это произошло, ты на правильном пути.

– А что произошло, Пол?

Драммонд улыбнулся.

– "Триц, блиц... укокошим сотню лиц". Как только узнаем, что это значит, так сразу же поймем, что произошло.

Глава 19

Среда.

Карен Биил и газета "Лос-Анджелес таймс" прекрасно выполнили свою работу.

Драммонд купил газету на бульваре Уилшир и развернул ее прямо на улице.

Статью Карен он увидел сразу же. На первой странице, в разделе "Столичные новости".

В глаза бросился крупно набранный заголовок: "ТРИЦ, БЛИЦ... ТРИЦ, БЛИЦ... УКОКОШИМ СОТНЮ ЛИЦ". И тут же рядом подзаголовок: "Жертва ограбления банка в Мар-Виста умоляет о помощи. Знаете ли вы, что означают эти стихи?" Это была своего рода статья о судебном гипнозе. Только теперь внимание сосредоточивалось на несчастном ветеране вьетнамской войны Томе Кигане, который изо всех сил борется за восстановление памяти. Не исключено, что разгадка этого куплета могла бы привести к его полному выздоровлению.

Драммонд облегченно вздохнул: статья завершалась информацией о том, что любые сведения могут передаваться по общему телефону редакции любому сотруднику газеты.

Обращение носило общий характер: к ветеранам войны во Вьетнаме, к читателям, которые сочтут эту статью интригующей историей, а также ко всем любителям криминального жанра. Статья была написана умно, и Драммонд сразу же позвонил Карен из своего офиса.

– Прекрасная работа, леди.

– Спасибо, Пол. Теперь будем ждать. Ты откуда звонишь?

– Из офиса. Никто пока не отозвался?

– Насчет стихов – нет. Была пара звонков с выражением сочувствия Тому от людей, страдающих таким же заболеванием, – сказала она, соблюдая предосторожности. – Был один звонок с осуждением войны во Вьетнаме, потом позвонил гомеопат-авангардист. Он посоветовал Тому по четыре часа в день стоять на голове. Даже представить себе не могла, что у меня такие разные читатели.

За нотками юмора Драммонд уловил нервозность. Видимо, Карен волновалась, что телефон Пола прослушивается.

– Увидимся позже?

– Я бы, конечно, очень хотела, но ты же вернешься в долину?

– Нет, я решил остаться и посмотреть, что будет дальше. Может, поеду завтра утром. Если потребуют обстоятельства, отложу приемы в долине и задержусь подольше.

– Это было бы прекрасно.

– Может, встретимся у Дюка? В шесть часов. Потом где-нибудь поужинаем.

– В шесть часов? Хорошо, Пол. Спасибо, что позвонил. Для меня это так важно.

Драммонд положил трубку и начал свой рабочий день. Первый пациент – женщина, которую мучили навязчивые идеи. Пол вошел в приемную и только усилием воли сумел сконцентрировать свое внимание на душевном состоянии пациентки.