Транс

Поповичев Виктор

– Ты – полный отпад, – удивился я. – Древс, Пратт…

– В школе увлекалась философами-идеалистами. Один мой знакомый имел целый шкаф… Баба Аня идет…

Я метнулся к печи, кинул письма в сундучок, захлопнул крышку и прыгнул к Милке. Наверно, я выглядел нелепо в своей торопливости, потому что она расхохоталась.

Старуха, появившаяся в дверях, глянула на нее, на меня и, оскалившись, стала дергать плечами. Видимо, тоже смеялась.

– В бумагах моих рылся? – Ворожея внезапно захлопнула рот, оперлась на палку и глянула на меня.

Я стал

что-то лопотать об эпистолярном наследии, но баба Аня отмахнулась от моих слов:

– Все это суета. Наберись терпения, сударь… впрочем, можешь забрать эти бумаги. – Старуха приковыляла к своей кровати. Села, треща костями и кряхтя. – Была молодая, красивая… Саша Блок стихи посвящал – можешь отыскать их среди бумаг – и что? Какой поэт воспоет мою нынешнюю внешность?..

Хотелось сказать – мол, есть красота души, но баба Аня стукнула палкой по полу:

– Иди, сударь. Воду носи.

Опять я смертельно устал, но бочку заполнил до краев. Повалился спать, отказавшись от ужина и не раздеваясь. Думал, немного подремлю, а проснулся поздней ночью. Меня разбудил звук кастаньет.

– Я покажу тебе тропу, по которой ушел Стоценко, – сказала баба Аня.

Мы вновь разглядывали шляпки грибов, кружку, статуэтку Будды. Шли довольно быстро. Перед самым выходом из леса старуха, шедшая позади меня, велела остановиться.

– Что ты слышишь? – спросила она.

Я навострил уши, но, кроме лесных шорохов, ничего не уловил. Правда, почудилось, что впереди меня хрустнула ветка.

– А в чем дело? – удивился я и обернулся. Старухи за моей спиной не оказалось.

– Ты должен успокоиться… Будь готов ко всему. – Голос старухи шел откуда-то сверху.

– Ну что ж, – согласился я, так и не отыскав растворившуюся в ночном лесу старуху.

– Стань спиной к толстому дереву… Сделай шаг вперед… Сделал?.. Постоянно отвечай мне. Так надо.

Я сделал шаг вперед – чего это выдумала старуха?

– Теперь медленно, не торопясь… Слышишь?

– Медленно, не торопясь, – повторил я.

– Только не пугайся… Подними руку и поднеси ее к глазам… Видишь ее?

– Вижу свои пальцы, – сказал я.

– Потрогай ими свои глаза.

– Что?! – воскликнул я, лихорадочно ощупывая закрытые веки. – Что случилось? Почему так?

– Успокойся, сударь. Я просила тебя не волноваться.

– Но я вижу с закрытыми глазами! – заорал я. – У меня закрыты глаза: вы понимаете?

– Ты можешь открыть их, но не надолго. И не надо нервничать.

Я уже открыл глаза, прикрыл их ладонями – слишком ярок был свет, ворвавшийся в зрачки. Сквозь узкую щель между ресницами увидел радужные нестерпимо яркие круги.

– Иди домой. Еще будет время поговорить об этом. И не вздумай открыть глаза – можешь ослепнуть.

Отдавшись в руки старухи, я решил беспрекословно выполнять все ее указания. Зачем рисковать?

– Иду домой. – Я не удержался и тронул пальцами закрытые веками глаза. Смешно сказать, я шел, видя закрытыми глазами. Шел спокойным шагом, словно ничего не случилось. Возникшую мысль о гипнотическом

воздействии выбросил из головы как глупую и несостоятельную. Несколько раз оглянулся, ища старуху. – Зачем вы прячетесь от меня?

– Завтра, сударь, завтра, – проворчала старуха. Подойдя к крыльцу, ощутил затылком промозглый холод, словно кто-то злой смотрел на меня сзади. Захотелось услышать уверенный голос старухи. Незримая сила заставила меня схватиться за что-то твердое и влажное. Напрасно я высматривал в небе луну… В кромешной тьме, ощупью, слыша только стук сердца, я нащупал ручку двери и медленно вошел в дом. Знакомый скрип двери вернул мне душевное равновесие. Сделав глубокий вдох, успокоился окончательно, потому что тьма уступила место лунному свету, струящемуся в окошко.

Милка разбудила меня поцелуем холодных губ.

Несколько секунд я смотрел на девушку… Вспомнил ночное посещение леса и отметил – чувствую себя великолепно.

– С добрым утречком, – проговорила из своего угла старуха.

Милка чиркнула пальцем по моему лбу, подмигнула и повернулась к бабе Ане. Они о чем-то заговорили, а я побежал во двор умыться и сделать зарядку. Милка выглянула в окно и велела поторопиться.

Старуха шумно пила чай и нахваливала Милку:

– Руки-то у тебя, сударушка, – золото! – Повернулась ко мне: – Один только раз сказала, как правильно заваривать чай с лимонником, а она все запомнила… И не поленилась росу собрать. Обязательно с росой надо, что на ландышевых листьях. Невелика хитрость, а мало кто знает; весь аромат заварки от росы… – Старуха стала рассказывать о способах заварки всевозможных чаев.

Это был тот нужный мне материал, за который «Посох» платит хорошие деньги. Я слушал, забыв о еде.

– Поздравляю тебя. – Старуха внезапно сменила тему. – Сударик-то твой – хороший человек!

– Сама знаю. – Девушка отдернула руку от старухиных пальцев. – Стала бы я шестерить перед дураком… Скажи ему, бабулек, чтоб женился на мне. Пошепчи, чтоб присох.

– Так он и есть твой муж. – Старуха отодвинула чашку и вытерла губы уголком неизменной зеленой косынки. – Бумажка, что государство дает, людей не соединяет… А ты проверь, – сказала она мне. – Возьми левой рукой, пульс найди… Так. А теперь правой рукой нащупай пульс сударушки… Руку. Руку ему дай, – сказала она Милке. – Не трусь, чего ты? Ага… слушай, слушай. И считай… Одинаково стучат сердечки ваши?

Черт… В моих и Милкиных жилах кровь толкалась синхронно!

– Равновесие крови, – пояснила старуха. – Редко бывает. У меня за всю жизнь такого не встретилось… Ладно, прилягу я.

Она проковыляла расстояние до кровати, легла и сказала:

– Жорку через два-три дня домой можно отправлять.

Захватив блокнот и карандаш, я вышел во двор и, пока Милка убирала со стола, записал старухины рекомендации, как заваривать чаи, используя росу.

– А я опять всю ночь спала как зарезанная. Уверена, что старуха не коснулась того, что я пила и ела. – Милка посмотрела на меня настороженно.