Транс
Шрифт:
– Значит, он пришел сюда из-за Черты, – сказала женщина и вздохнула. – Мерцы будут охотиться за тобой, пока не получат кровь из вен.
– Может, отведем его к клетке? Пусть добровольно отдаст мерцам кровь. Все равно не дадут покоя.
Темнота наполнилась гулом одобрения.
Мы вылезли из подполья ранним утром. Женщина пошепталась с Константином и начала резать хлеб. Взял и я свою долю.
После завтрака меня подвели к озеру, посадили в лодку. Константин сел за весла, велел мне устраиваться на корме. На нос прошел низкорослый крепыш с золотыми зубами. Он отстегнул от пояса литовку, перекрестился двумя пальцами и махнул рукой. Стоящие
Гришка, так звали крепыша, взявшись за рукоять косы, вглядывался в еле видимую из-за тумана полоску берега. Плыли тихо. Вода была теплая и пахла бензином. Туман стал сгущаться, и лодка приблизилась к берегу почти вплотную. Уже можно было различить кучи битого кирпича, развороченные, словно взрывом, бетонные плиты с торчащей в разные стороны арматурой, покореженное железо. Хотелось поговорить с Константином, но он был угрюм и сосредоточен, будто каждую минуту ждал нападения. Его настороженность передалась и мне. Казалось, вот сейчас лодку забросают камнями невидимые преследователи. «Сворачивай», – шепнул Гришка. Лодка вошла в промежуток, образованный длинными строениями с облупившейся штукатуркой фундаментов, зеленых от тины. Гришка встал коленями на нос лодки и начал ритмично размахивать косой. Казалось, он отражает удары невидимого противника. Мы вновь свернули и некоторое время плыли в двух метрах от зеленой стены… Еще один поворот… Константин, вытянув весло из уключины, начал отталкиваться им от стен. Промежуток между домами стал совсем узким.
Наконец причалили к крохотной пристани. Гришка, продолжая размахивать косой, шагнул на влажные камни. Подождал, пока я и Константин выберемся на мостовую.
Константин схватил меня за руку и потащил к темному проему в стене ближайшего дома. Мы поднялись по лестнице и очутились на чердаке. Дом имел двускатную крышу.
Сквозь пролом в крыше виднелось серое небо. Мне хотелось высунуть голову и глянуть на город с высоты. Я уже взялся за стропилину.
– Не дури! – Константин бесцеремонно толкнул меня кулаком в бок. Я послушно опустился на ящик. – Слушай, что говорить буду, и запоминай… Сейчас пойдешь к мерцам. Не суетись и не бойся. Они сделают свое дело и дадут еды. Ты выйдешь в коридор. Дальше мы позаботимся. Главное – не суетись.
Константин рассказал, как и куда идти, что делать, о чем говорить с мерцами и о чем молчать. Потом отобрал у меня литовку и, подтолкнув к лестнице, пожелал удачи.
Туман рассеялся. Довольно быстро я отыскал нужный дом и толкнул дверь. Поразился стерильной чистоте комнаты. Навстречу мне вышел человек (?) в серебристом халате, в очках с темными стеклами и марлевой повязке, прикрывающей нос и нижнюю часть лица. На голове накрахмаленная шапочка, надвинутая до стекол очков.
В маленькой комнатке стоял стол, накрытый коричневой клеенкой, а над ним окошечко.
– Назовите свою фамилию, государство и город, в котором жили до прибытия сюда. – Существо в серебристой одежде достало из кармана записную книжку и карандаш.
Помня совет Константина, назвал чужую страну и чужой город. Затем лег на стол и сунул руку в окошечко. Процедура «дойки» заняла менее трех минут.
Очкастый проводил меня к выходу и вручил пакет, извлеченный из ниши в стене. Я очутился в освещенном тусклым светом коридоре, о котором рассказывал Константин. Пробежав два десятка метров, плашмя повалился на пол. Тотчас надо
Ударившись о стену, она упала в нескольких шагах от моей головы. Отворилась дверь, и кто-то сильный схватил меня за руку. Я вдруг заметил, что стены состояли из дверей. Они одновременно распахнулись, и с десяток оборванцев кинулись ко мне.
– Подавитесь! – крикнул Константин – это он схватил меня за руку – и кинул под ноги нападающим точно такой же пакет, что я, падая, прижал к полу животом.
Послышались вопли. Брызнула кровь.
– Некогда глазеть! – крикнул Константин.
Мы несколько минут бежали по каким-то темным комнатам, коридорам, протискивались в узкие щели, брели по колено в затхлой воде. Не знаю, как ориентировался мой спутник, но через некоторое время мы вышли к той самой пристани, где нас должен был ждать Гришка. Константин тихонько свистнул.
– Они здесь! – крикнул кто-то за нашими спинами. Константин обернулся, хотел броситься к оборванцу, размахивавшему железякой, но остановился на полдороге и велел мне бежать по набережной. Сделав несколько десятков шагов, я увидел лодку.
– Ну что, Хлипатый, оклемался?.. Садись на весла. – Гришка прошел на нос, уступив место Константину, и принялся лениво махать литовкой. Что касается меня, то я сидел на корме и прижимал к груди пакет, от которого пахло пряностями. Выплыли из города. Метрах в трехстах от берега Гришка бросил литовку на дно лодки и рассмеялся.
– Не забыл? – Он постучал указательным пальцем по кончику своего прыщеватого носа.
Я вытянул из кармана бумажку, развернул и подал ему кусок ваты, еще влажной от спирта. Очкастый протирал ею мою грязную руку в месте локтевого сгиба.
Гришка отщипнул кусочек ватки и сунул его в ноздрю. Константин-Хлипатый сделал так же. Предложили и мне, но я отказался. Минут двадцать они тянули воздух через «заряженную» ноздрю и сладко причмокивали.
– Однако пора двигаться. – Константин-Хлипатый взялся за весла. – Ты не говори об этом Фельке, бабе нашей. – Он высморкнул ватку за борт. – Мы тут побалдели маленько с Гришкой…
Я, конечно, пообещал, что буду молчать о столь странном употреблении алкоголя.
И точно, предводительница, едва мы сошли на берег, властно выхватила из рук Гриши бумажку с оставшейся проспиртованной ватой. Так же не церемонясь отобрала у меня пакет. Мы вытащили лодку на берег, укрыли ее драным куском брезента, сыпанули сверху мусором и поспешили за женщиной, скрывшейся в лазе, замаскированном кучей прелого тряпья. Долго ползли под бетонными плитами, потом спускались по ветхой лесенке, шагали по гулкому узкому коридору. Наконец вошли в просторную комнату. Сквозь мутные стекла виднелись горы щебня, ржавого металла. Женщина прошла за шторку и вскоре вернулась с выскобленной добела фанеркой, на которой было семь бутербродов и столько же пластиковых стаканчиков с прозрачной жидкостью.
Женщина по крошечке отщипывала от своего бутерброда и, лизнув языком жидкость, медленно жевала.
– Придется тебе, Хлипатый, идти за Черту добывать оружие. С тобой пойдет Гришка. – Предводительница нахмурилась. – Остальные, кроме новичка, отправятся за пайком для всех. А ты, – она посмотрела мимо меня, – напиши записку, чтоб клали в тайник побольше хлеба и масла. Мы сохраним тебе жизнь, если, конечно, она тебе дорога. – Она вытянула из складок блеклой шерстяной юбки огрызок карандаша и бумагу, исписанную с одной стороны какими-то цифрами, латинскими буквами, – похоже на рецепт.