Транс
Шрифт:
Между домами просматривался пустырь, заваленный обломками кирпича, какими-то искореженными конструкциями из ржавого металла, гнилыми бревнами. За свалкой виднелись такие же серые дома.
Я шел уже несколько минут, но не встретил ни единого существа. Осмелев, подошел к ближайшему дому. Отыскал вход. Попытался отворить дверь, но она отвалилась вместе с косяком. Из глубины темного помещения потянуло затхлым воздухом. Махнув для порядка косой, вошел в дверной проем и оглянулся: пусто, никого не привлек шум упавшей двери. В полумраке различил ржавую солдатскую койку, стул с отломанной ножкой и керосиновую
Наверное, я задремал, потому что, открыв глаза, вдруг услышал голос с улицы.
– Поль. – Кто-то звал меня. – Где ты? – И звук шагов по грязи.
Я крадучись подошел к дверному проему и выглянул. Посреди улицы трепыхался огонек.
– Здесь… Иди сюда, – позвал я, и огонек двинулся ко мне.
Передо мной стоял дурно одетый человек со свечой в руке. Он оглядел меня с головы до ног.
– Двери ломать не надо, – проворчал он, не ответив на приветствие. Осветил комнату и велел прихватить лампу. Затем дунул на свечу и сказал: – Хватайся.
В моей руке оказалось что-то мягкое, похоже – материя.
– Поведу тебя, как пса на поводке. – Он то ли кашлянул, то ли хохотнул. – Не отставай, мазурик.
Узкая полоска материи натянулась, и мы двинулись, разбрызгивая грязь. Через некоторое время дорога пошла под уклон, и глаза наконец привыкли к темноте.
– Сам-то откуда? – Мужчина остановился и выдернул из моих рук поводок. – Где родился-крестился?
– Ленинградец. Поляков… Зови по фамилии.
– Совсем другое дело. А то – Поль. Думал, иль француз, иль выпендриваешься. Меня Константином зовут… Сейчас люди будут встречаться. Приморгался к темноте?.. Вот и хорошо… В разговор не вступай. По моему сигналу бей литовкой всякого. Особенно если нападающий мерцает. Это нелюди – мерцы, не жалей их.
И мы опять пошли вперед. Справа и слева были все те же слепые дома с плоскими крышами. Константин с кем-то поздоровался, кого-то обругал, пригрозив скорой расправой.
– Сволочь! – выкрикнул кто-то за нашими спинами, и послышался глухой звук, будто мешок с песком упал на асфальт.
Мой спутник побежал узнать, в чем дело, а я следом – не хотелось оставаться одному. Боялся потеряться без провожатого. В свете зажженной кем-то свечи я увидел ком тряпья, лежащий под ногой человека, вытирающего окровавленную, остро отточенную полосу металла о полу драного вельветового пиджака.
– Как ты его разгадал? – спросил Константин, присев на корточки перед комом тряпья.
– Морду тряпкой замотал, чтоб не мерцала!.. – Человек пристегнул очищенное от крови оружие к поясу. – А я гляжу, руки в перчатках, лица не видать под тряпьем. Рубанул… Надо всем сказать, чтоб рубили тех, кто морду прячет. – Человек пнул ком тряпья. – Кто с тобой? – спросил, показывая на меня пальцем.
Константин
Вскоре мы остановились у заблестевшего перед нами озера. «Заблестевшего» – слишком громко сказано, однако на берегу значительно светлее, чем на улице. Константин тихонько свистнул, и откуда-то сбоку вынырнула лодка. В ней было два человека.
– Жрать привез? – спросил один из них.
Мой спутник не ответил. Помог мне забраться в лодку. Сидящий на веслах человек, что-то проворчав, поплевал на руки, крякнул, и мы отплыли. Однако скоро пристали к берегу.
– По-шустрому, – шепнул Константин и поспешил следом за мужчинами, шагнувшими на берег.
Через несколько минут мы оказались в комнате. За нами заперли дверь. Четверо бородатых мужчин сидели за сваренным из листового металла столом и смотрели на меня.
– Благодаря ему мы будем есть хлеба вволю, – сказала вышедшая из-за шторки женщина.
Мужики одобрительно кивнули. Константин вытащил из-за пазухи сверток и кинул его на стол.
Женщина деловито метнулась в отгороженный шторой угол, чем-то звякнула, вернулась с ножом. Осторожно развернула бумагу и начала резать хлеб на тонюсенькие равные дольки. Все получили по одной. Положила женщина и мне кусочек, но я отказался, сказав, что сыт, хотя это было неправдой, – меня смущали грязные руки хозяйки. Да и вся она была какая-то неухоженная, помятая и вонючая, словно сроду не мылась.
Константин рассказал об убийстве мерца, замотавшего лицо тряпкой, но никого не заинтересовал своим сообщением.
– Ты видел Черного ангела? – спросил я у Константина.
– О чем ты? – Он икнул, громко почесался спиной о стену и, присев рядом со мной, прикрыл глаза.
Он и мне предложил так спать, но я решил понаблюдать за бородачами, затеявшими игру в карты. Женщина ушла за штору.
Вдруг один из картежников приложил палец к губам:
– Люди Хогерта видели лодку. Они идут сюда. Из-за ширмы тотчас выскочила женщина. Торопливо, но без суеты свернула бумагу с едой, сдернула штору, за которой оказалась кровать и обшарпанная тумбочка. Один из мужчин нагнулся и открыл крышку подпола. Я толкнул локтем Константина.
Под полом мы долго сидели в темноте, прижавшись друг к другу. Я подумал, что тревога могла оказаться ложной, но ошибся – вскоре над головами послышался шум шагов.
– Их здесь нет… Но я точно видел, как они плыли в лодке.
– Если бы они были здесь, заперлись бы на засов. А он у двери валяется.
Послышался грохот чего-то громоздкого, поваленного на пол.
Наверху еще немного поговорили, топоча по комнате, и ушли.
– А они не вздумают нас поджечь? – спросил я.
– Не считай людей Хогерта дураками, – проворчал кто-то.
– Заткнитесь! – сказала женщина, и я услышал звук пощечины. – Придется сидеть здесь всю ночь. Мне кажется, мерцы ищут новенького… Костя, его доили?
– Не знаю… Поляков, доили тебя?.. Когда выходил из клетки, у тебя кровь брали? Или ты сумел сбежать?
«О какой клетке идет речь и о какой дойке?» – подумал я недоумевая.
– Ты, Поляков, не был в клетке? – спросил Константин. Он то ли кашлянул, то ли усмехнулся: – А мы все пришли в город через нее… Да, я получил рекомендательное письмо от тех, кто послал тебя сюда.