Третье небо
Шрифт:
Нужно было решать. Делать ставку. Сейчас.
Демьян глубоко вдохнул, на мгновение зажмурился.
А потом внырнул на заднее сиденье.
Девка, всё так же направляя ствол в водителя, обошла такси с другой стороны, открыла дверь, и уронила своего борова внутрь: голова его больно упала Демьяну на колени. Боров лыбился.
– Выходи! – она махнула карабином.
Демьян замотал головой и сполз ниже. Так, чтобы укрыться под боровом.
Девка посмотрела на Демьяна, – глаза её под часто моргающими ресницами оказались прозрачными и равнодушными – сказала борову что-то требовательно
– Ехай! – показала она рукой водителю.
– Куда, слушай? – спросил он.
– Быстро! Быстро!
Она ткнула стволом карабина в лобовое, там сверкнул скол, и от него поплыла горизонтальная трещина во всё стекло.
Водитель взвизгнул: по-бабски, надрывно, и вдавил газ; машина с пробуксовкой, с вихлянием рванула вперёд.
Голова борова качнулась. Демьян сел повыше и, преодолевая себя, попробовал взглянуть в его глаза, но поймать взгляд ему не удалось: зрачки у борова вяло и расфокусированно бродили, не останавливаясь ни на чём. Лицо его было усыпано мелкими пупырышками пота, и Демьян отпихнул его голову – локтем, а не ладонью – подальше; прижал коленкой к водительскому сиденью.
– В Балашиху ехай, – сказала девка.
– Что? – спросил таксист. – Куда? Да ты! Ты! Чего это? Кто заплатит?
– Ехай! А то вот!
Таксист невнятно выругался. Машина повернула налево, потом ещё раз, и оказалась на Садовом, наполненном огнями даже в это время.
– Включи потеплее, друг, – сказал Демьян. – На ноги.
– Ты кто? – повернулась к нему девка.
Смотреть в её пластиковое лицо было неприятно, и Демьян отвернулся. Рядом, борт в борт, катила полицейская машина. Маячки её были тёмными.
– Демьян. А ты?
– Что «ты»?
– Тебя как зовут?
– А, – сказала она, и на какое-то время замолчала. – Асмира. Главная принцесса.
– Ясно, – как можно вежливее ответил Демьян. – Слушай, Асмира. Куда едем-то?
Он вырвался.
Всё-таки вырвался.
Только что, десять минут назад, он должен был отдать часть своей личности, – всё равно что немного умереть – забыть что-то важное для него… но нет. Хрен вам.
Хрен.
Вам.
Он рискнул.
И выиграл.
– Балашиха, – сказала Асмира.
– А кто заплатит? – жалобным и обвиняющим одновременно голосом снова спросил таксист, но Асмира пихнула ему в плечо стволом, сердито и непонятно выругалась, а потом, без какой-либо паузы, начала вдруг петь: тягуче, гортанно; петь и раскачиваться.
От неожиданности водитель махнул на соседнюю полосу и чуть не саданул полицию, но потом смог удачно пристроиться обратно. Демьян снова сполз пониже.
– Вы психи, что ли? – спросил водитель.
– Ехай, – ответила Асмира, и продолжила песню.
На самом деле, это был хороший вопрос. Включающий в себя большую часть ответа.
Сирена рядом рявкнула. Сердце Демьяна остановилось. Ему было видно, что полиция прибавила и ушла вперёд. Водитель чертыхнулся.
Сидя внизу, на одном почти уровне с потной головой борова, – её пришлось переложить снова повыше, на колени – Демьян слышал, как резкий звук сирены удаляется от них и гаснет.
– Не нам? – спросил он.
– Не, – радостно ответил
Асмира допела до конца песню, сказала адрес, и затянула – судя по повторяющимся словам – её же. Снова.
Демьян тоскливо вспомнил, что забыл, где живёт.
Нет.
Не забыл.
Эти твари выкачали у него знание об адресе.
Сссуки.
Куда ему податься? Что теперь делать?
Ни паспорта у него, ни денег. Ни одежды. Ни квартиры. Ничего.
Ноль.
Девка с огнестрелом. Психованная. Пристрелит ненароком, вот и вся недолга.
Жиробас этот тоже. Конченый. Сразу видно – имбецил. Лежит и скалится. Касается сальным своим затылком.
Самое мерзкое, что есть – это инвалиды, полоумные и бомжи. Все эти убогие.
Демьян всегда старался держаться от таких подальше. Чтобы не заразиться.
Не-не, всё понятно.
Заразиться – в широком смысле. Неудачей. Несчастливостью. Невезением.
Когда находишься рядом с такими вот… как бы сказать… с такими вот лузерами, то словно бы берёшь на себя часть их неудачи, она падает на тебя. Ты как будто говоришь судьбе: окей, это нормально, да, я рядом с ними, ну и что? они такие же, как и я. «Такие же? – ехидно переспрашивает судьба, – нормально?», и впендюривает что-нибудь адское. Сопоставимое с их состоянием.
Правила жизни просты, и потому эффективны. Не сдавайся, не верь правилам, бей первым, и держись подальше от убогих.
Вот и всё.
Этого достаточно.
Более чем достаточно.
Нужно сделать так. Подкараулить подходящую возможность. Когда она отложит Сайгу. Взять. Припугнуть.
Что дальше?
Демьян пробовал крутить в голове разные варианты своего будущего, но без денег, без нормальной одежды, без паспорта они не желали выстраиваться ни во что вразумительное.
Асмира продолжала петь, раскачивая собой пассажирское кресло. За окном уже растянулся унылый, засыпанный серым снегом Измайловский лесопарк. С дороги внутрь него изредка уходили тонкие тропы. Демьян мельком удивился тому, что кто-то ходит зимой в лес: зачем? для чего? Маньяки какие-нибудь, наверное. Слёт маньяков там у них. Отчётно-перевыборная конференция.
– Сколько показывает? – спросил Демьян.
– Десять минут, – ответил таксист. – Вы бы это… Можно потише? Дадите деньги, так?
– У меня нет, – сказал Демьян.
Асмира продолжала петь, ни на что не обращая внимания.
– Я весь день, – сказал таксист. – С той ночи ещё. В минус получится, так? Дайте тысячу хотя бы.
– Да нет у меня ни копья, – сказал Демьян. – Сам босиком сижу.
– Что за смена такая! – сказал с отчаянием таксист. – Моя мне говорила. Не нужно ехать. Останься. Поспи. Нет. Не послушал! У меня дочки. Две. Три и один с половиной. Я тут для удовольствия езжу, так? Шестнадцать часов, так? А? Хотя бы на еду заработать. И маме послать. Стекло разбили! Вон скол какой! Как я верну теперь Исмаилу? Это тысяч двадцать ещё! А? Что за люди-то!