Третье небо

Васютин Андрей

Асмира лежала здесь, на груде утоптанных в однородную массу тапочек. Лицо её потеряло пластиковую недвижность и обрело нормальную человеческую мимику, зрачки под веками резко двигались: наверное, она видела сон. Она часто дышала и механически дёргала ногами, словно продолжала свой нескончаемый марш.

Карабин валялся рядом. Демьян взял его, отщёлкнул длинный магазин: в нём было два охотничьих патрона.

Боров тоже спал. Прямо так, сидя в кресле. Толстая шея его не давала упасть голове, и сидел он почти прямо, как тибетский

фарфоровый божок, довольный жизнью. Лицо его глянцево отсвечивало влагой, изо рта ртутной проволокой протянулась и застыла на бороде струйка слюны.

Под локтем у него было зажато что-то серое: то ли подушка, то ли пирамидка, а может, что-то из одежды. Где-то он это подобрал, где-то здесь, в этом мусоре.

Сонное царство. Мёртвое царство.

Девку нужно было связать. Или пристегнуть чем-нибудь к батарее. Мало ли. Вдруг сверхвозможности её восстановятся с пробуждением.

Демьян прошёлся по комнате, выглядывая в пёстром тряпье что-нибудь подходящее: верёвку, ремень, и наткнулся взглядом на лоснящийся, инопланетный здесь, благородно надувший свои бока кожаный саквояж.

Внутри обнаружился цветастый термос с широким горлом, а под ним – россыпь инсулиновых шприцов.

Термос набит оказался колотым льдом вперемешку с упругими желейными шариками; все они были разных размеров: от булавочной головки до виноградины, с мутью разных цветов внутри. Некоторые словно бы слиплись друг с другом в объёмные макеты молекул из школьного курса. Под пальцами шарики приятно похрустывали.

Демьян отнёс добычу на кухню, осмотрелся, засунул саквояж с карабином под тряпьё, в котором спал; туда, поглубже. Потом не выдержал, и раскрыл шкафчик над плитой; оттуда вниз упал упитанный глянцевый таракан. Демьян отскочил в сторону, задел грязную кружку, та врезалась в стену и рассыпалась с громким щелчком.

В зале протяжно замычали.

Боров сидел всё в той же позе, но глаза его были открыты.

– Привет, – сказал Демьян, невольно пользуясь притворной манерой, в которой принято общаться с детьми. – Что это у тебя?

В руках у борова была игрушка непонятной формы, и он старательно наминал её пальцами. Протянул к Демьяну, а потом – наверное, испугавшись, что тот заберёт – дёрнул обратно, прижал к щеке.

– Овкат, – сказал боров.

– Что?

– Овкат. Овкат!

Боров насупил брови, забыв убрать с лица улыбку. Поднялся.

– Сиди тихо, – сказал Демьян, и отступил обратно в кухню. Поближе к карабину.

Боров лунатически направился за ним, потянулся к шкафчикам, распахнул их, и начал вытягивать оттуда содержимое, трясти, открывать коробки и упаковки, засовывать внутрь лапу. Нашёл пачку макарон. Громко захрустел. Банки, звеня, падали на плиту и стол. Вытащил пачку крупы, стал сыпать, причмокивая, в рот; зёрна застревали у него в бороде. Игрушку он при этом прижал к рыхлому своему боку.

– Дёма! Жосур!

Демьян обернулся.

Девка

привалилась к стене рядом с ванной, лицо её было бледным, хотя глаза странным образом горели; наконец в ней проявилось хоть что-то человеческое, и Демьян даже почувствовал нечто очень отдалённо похожее на жалость.

Но всё-таки её нужно было связать.

Боров, дожёвывая крупу, обернулся. Шагнул к ней.

– Жосур! – снова сказала Асмира.

Голос её прерывался, словно каждое слово давалось ей с огромным трудом. Боров подошёл к ней, а потом вдруг взял, и засунул свою лапу через горловину её кофты внутрь. Демьяну было видно, как он жмякает там ладонью.

Асмира замерла.

– Жосур? – спросила она.

Боров улыбался и продолжал жмякать. Асмира посмотрела на Демьяна. Во взгляде её была смесь обиды, радости и смущения.

– Так, – сказал Демьян.

– Жосур, – она повернулась к борову. – Это я, Асмира. Я тут, с тобой! Мы вместе!

Боров не отвечал. Из уголка губ у него текла слюна, цеплялась за волоски и падала каплями вниз.

– Валите отсюда, – сказал Демьян. – Живо. Пока не огребли.

– Уходи! – сказала ему Асмира и замахала руками. – Иди, иди!

– Что? – спросил Демьян.

– Уходи! Туда, туда!

– В комнату, что ли?

– Улица, улица! Туда! Иди!

– Какая улица? – сказал Демьян. – Охренели, что ли?

– Пожалуйста! – сморщилась Асмира, собираясь, кажется, плакать. – Улица! Пожалуйста!

– Валите сами, – сказал Демьян. – Вы чего это?

– Жосур, – сказала Асмира. – Ты, наконец, вернулся. Я ждала. Ждала!

Боров не выпускал руки из её кофты. Щерил зубы. Она улыбнулась.

– Вы эти свои игры… – начал говорить Демьян, но девка вдруг зыркнула на него, зло и яростно сверкнула узкими своими глазами, зашипела; Демьян обмер: так резко поменялось её лицо.

– Иди! – сказала она, раздувая ноздри. – Иди!

– Куда? – сказал Демьян.

Связать её надо было, вот что. Обмотать, обездвижить.

Асмира аккуратно вынула пухлую руку борова, опустила её вниз. Боров жалобно заныл.

– На улицу иди! – закричала она. – Уходи!

Потом присела, не сводя с Демьяна взгляд, взяла в руку первое, что попалось, – это оказался жестяной чайник с оторванной вилкой и раззявленными в сторону проводами – и сделала шаг.

Демьян попятился. Под ногой он чувствовал карабин.

– Без обуви я, – сказал Демьян, прикидывая варианты: прямой справа, и короткая серия, пока не упадёт; а может, просто достать Сайгу.

Асмира резко шагнула и ударила чайником рядом с его головой, по прислонённой к стене двери. Та хрустнула, постояла, качаясь, и упала, задев углом подоконник.

Демьян уже двинул корпусом, оставалось только передать кулаку импульс для удара… но в последнее мгновение остановил сам себя.

– Ладно, – сказал он. – Придурки. Ждите, за вами придут. Скоро. Чао.