Третье небо
Шрифт:
Он проскользнул мимо психов в прихожую, вдохнул, как перед нырком на глубину, сгруппировался, и вышел наружу.
***
Неважно, выше ты или ниже предубеждений; полюса, равноудалённые от норм, одинаково несут в себе свободу: будоражащую, опасную, захватывающую дух.
Пол в подъезде был холодным. Ледяным.
Демьян встал на цыпочки. Попрыгал, пробуя согреться, но вместо этого стал задыхаться.
Внизу хлопнула дверь, потянуло холодным воздухом, и Демьян замер. Потом, не думая, понёсся наверх мягкими и бесшумными прыжками. Под ним, там,
На площадке пятого этажа были только четыре двери, и вертикальная лестница, ведущая на чердак. Демьян залез на пару перекладин, толкнул люк. Он оказался заперт.
Шаги приближались.
Не зная, что делать, он распахнул электрический щиток, отгородился дверцей от реальности, и всунул внутрь руки. Просто держал их там, рядом с перепутанными пыльными проводами.
– Ты кто? – раздался за спиной у него старческий голос.
– От вас заявка по интернету была? – бодро спросил Демьян.
– Какого ещё тырнету? А ну, иди отсюда!
– Да я электрик, – сказал Демьян. – Мне тут проверить надо. Видите?
Он подцепил пальцами фиолетовую свою пижаму, надеясь выдать её за униформу.
Бабка смотрела на его ноги. Это была низкая старуха в потрёпанной шубе и коричневом платке.
– Пошёл! – крикнула она ему в лицо неожиданно сильным, поставленным голосом. – Я сейчас участковому! Повадились закладки совать! Щас загремишь!
– Да я интернет, – сказал Демьян.
– Я тебе дам тырнет! – громко закричала старуха, замахнулась, а потом стала колотить в ближайшую к ней дверь. – Людок! Людок! Открывай! Звони Петровичу!
– Не надо Петровичу, – сказал Демьян и обогнул возможно дальней дугой старуху. Она продолжала колотить. – Я иду уже.
– Вот и иди! – крикнула она. – Обколются и ходют!
Демьян, тщательно выбирая места, куда поставить ногу, спустился по ледяным ступенькам на первый этаж. С надеждой прислушался.
Но надежда не оправдалась.
Медленно, торжественно, монументально, как в трейлере боксёрского матча, из-за лестницы появились две старухи, одинаковые с лица: руки они – одна в шубе, вторая в истёртом до призрачности халате – скрестили, и смотрели одним на двоих взглядом. Презрительным, с гонором.
Твари такие.
– Ну! – сказала та, что в халате.
Демьян вздохнул, нажал на кнопку, дверь запищала.
А потом захлопнулась.
Уже за ним.
Ему открылось тусклое утро: мерцающий искусственный свет уставшего фонаря, протоптанные в разных направлениях тропинки, вросшие в сугробы машины.
Пятачок перед подъездом был припорошён вчерашним снегом и сегодняшней шелухой от семечек, укрывшей расплющенные бычки. Где-то наверху, за спиной, хлопнула дверь, там невнятно заговорили, пошагали, и Демьян решился. Большими скачками, стараясь никуда не вляпаться, он понёсся к следующему подъезду. Подёргал дверь. Закрыто. Побежал дальше.
Ноги горели, лёгкую лабораторную пижаму насквозь продувал ветер. Сильно хотелось в туалет.
Впереди образовались люди: это была женщина,
Пробежал мимо тётки в сером платке, – та сопроводила его долгим взглядом, а напоследок плюнула в спину – и остановился перед дорогой. Здесь нашлось безжалостно разделанное голенище от войлочного валенка. Демьян поднял ворсистый этот кусок, отряхнул, подул, – воздух тут же обращался в пар – и встал на него пятками; ноги уже почти ничего не чувствовали. Несколько человек суетливой утренней походкой, мало обращая внимания на окружающее, прошагали рядом.
Стоять на месте было тяжело. Ступни побелели, мочевой пузырь шевелился остро и больно. Демьян помялся, зажимаясь, а затем поскакал вдоль дороги, плохо понимая, что вокруг него.
Пробежал мимо остановки, не глядя ни на чёрную шевелящуюся толпу, ни на размазанные огни автобусов; далее обнаружились мусорные баки, а за ними – «Пятёрочка». Демьян свернул за угол.
Здесь тёмным пятном выделялась из заснеженного фона рампа для разгрузки, подъезд к ней был расчищен; Демьян пробрался между сугробом и утопленной в окурках мусоркой, оттянул штаны и направил струю подальше в снег, но через пару секунд остановился.
Засмеялся.
Засмеялся хрипло и громко. Самозабвенно, взахлёб.
Поднял голову вверх: серое утреннее небо над ним было исчерчено патиной тонких веток, а выше, там, над ветками, кометами проносились в разные стороны воробьи: свободные, говорливые, лёгкие.
Демьян задрал штанину. Подставил ногу.
Струя покатилась вниз, ногу окутал пар; Демьян вытянул вторую.
Покрутил ступнёй. Осторожно пошевелил пальцами.
Хохот не отпускал.
Горячий поток щекотно и мягко обвивал его ноги, одну за другой.
Грел. Оживлял.
Демьян снова поменял ногу.
Он чувствовал, как трясётся его спина, как спазмами сводит горло, как лёгким хочется, чтобы продолжать смех, жадно хватать колючий воздух. В голове было легко, и поэтому всё, что он делал, – не по правилам – получалось правильно.
Ноги постепенно начали приобретать нормальный цвет.
– Чё ржём?
Демьян обернулся. С рампы на него смотрел мужик в сером фартуке. В пальцах у него была сигарета. Мужик ударил спичкой о коробок, взял огонь в кокон ладоней, склонился, втянул в себя дым, задержал его внутри, закрыл глаза, а потом через уголок губ выдул наружу.
– Да я тут, – сказал Демьян.
– Вижу. Другого места не нашлось?
– Это… Холодно. Я без обуви.
– Морж?
– Чего?
– Продал, что ли? Ты ещё почку продай.
– Да не. Я это. Ваш я. В «Пятёрочке» тоже.
– Бывает, – равнодушно сказал мужик и щелчком запулил спичку в космос.
За спиной у него, в тёмном зеве подсобки, видны были стеллажи, уставленные коробками.
– Есть что-нибудь из еды? – спросил Демьян. – Пожалуйста.
– Вали давай.
– Дай хотя бы шоколадку.