Третье небо
Шрифт:
Да на этом не просто можно заработать.
Можно подмять всех. Создать целую сферу деятельности. Отдельную. Индустрию памяти.
И он её создаст.
Да.
Мало ли он перебивался с зарплаты до зарплаты. Больше такого не будет.
Пусть жизнь его разрушена, зато новый поворот приведёт его богатству.
Изменения всегда болезненны.
Ничего. Прорвёмся.
Лабораторная пижама была совсем мокрой, особенно штаны, поэтому Демьян, собрав в кулак волю, принял единственно верное решение: прошёлся по комнатам, набрал старушечьего тряпья – кофта и брюки; рубашку надеть
Ничего. Всё это окупится.
Он помнит. Всех и всё. Каждую минуту, каждое переживание, каждого человека.
Все получат то, что заслужили.
Асмира сидела в мокрой одежде, скрючившись около дивана, и тихо шмыгала носом.
Не от шарика. А потому что придумала она очередную глупость, но, столкнувшись с интеллектом Демьяна, помноженном на воодушевление от перспектив, отступила. Как и должно было ей сделать.
Вот. Вот наглядно разница между ними, и дело здесь не в образовании. Не в жизненном опыте, который у него в разы богаче. А в настрое. В умении различить важное. И не просто различить, а предпринять усилия, чтобы это важное вошло в жизнь.
Она: узбекская старшеклассница – ну сколько ей лет? наверняка ведь около шестнадцати, или что-то вроде того – при столкновении с необыкновенным пытается приспособить это к своей жизни, упрощает, спускает волшебство на свой уровень. Так ей удобнее. Даже если довелось бы ей увидеть джинна из их сказок, не удивилась бы особенно: ну а что? Вот, летит. И пусть летит. Значит, так надо. А ей пора. У неё свои дела.
Но он, Демьян, он сразу видит перспективы. Воспаряет. Цепляется за идею. Высокую, недоступную многим. И понимает, где и как можно её развить.
Асмира, едва отойдя от воспоминаний, стала тягать своего борова, поднимать с кресла; когда это не получилось, – он сидел, с любопытством лыбился ей в лицо, пускал в бороду слюни и ничем не помогал – попросила Демьяна. И тут выяснилось, что задумала она вот что: снова отвезти его в Зарядье, пройтись, показать ему их Москву, ту, в которой они были вместе; вот в этот момент, как она намечтала, он всё и вспомнит. И её тоже.
Ничего более дурацкого Демьяну не приходилось слышать.
Боров, растревоженный потугами Асмиры поднять его, начал беспокойно мычать, прятать от неё игрушку, – это оказался белый когда-то, а сейчас неопределённого цвета плюшевый большой зубик – отталкивать её свободной рукой. Асмира деловито, как медсестра, сходила к чемоданчику, – они уже перетащили его с кухни – развинтила термос, пробралась сквозь волосья пальцами борову в рот, прицелилась, разместила шарик, и сомкнула челюсти. Едва успела вытащить свои пальцы.
Боров посмотрел на неё, не раскрывая рта, повозил там языком, почмокал, а потом зажмурился.
Демьян тем временем аргументированно и развёрнуто изложил ей свои комментарии относительно её проекта.
Во-первых, у них нет подходящей для выхода в город – а уж тем более в центр – одежды. То, что на ней сейчас – мокро. Если надеть старушечьи обноски, то хода им обоим будет не далее, чем до первого полицейского. Борова её это тоже касается. Выглядеть в бабской одежде он будет, наверное, просто эпично.
Во-вторых,
В-третьих, не нужно быть гением, чтобы вычислить в борове психа; первый же, кто увидит его, сразу наберёт полицию.
И что тогда?
Загребут, станут разбираться, а когда всё поймут, то повесят на них разгром в лаборатории. И будут, кстати, полностью правы.
Тупое решение!
Абсолютно тупое!
Асмира молча выслушала логичные и рациональные аргументы Демьяна, нижняя губа её задрожала, она села на корточки рядом с посапывающим боровом, обхватила колени руками, съёжилась, и замерла.
– В шкафу деньги, – тихо пробормотала она. – От старухи от этой…
Демьян громогласным молчанием проигнорировал её попытки оправдаться.
Когда один человек превосходит другого физически, интеллектуально, морально и в жизненном опыте, второй должен подчиняться.
Дело в том, что правильный выбор есть всегда. Нужно просто его найти. Отбросить всё неправильное. Останется то, что нужно. Всегда! Всегда из нескольких вариантов можно выбрать лучший. Выигрышный. Это как верная ставка. Только что не было ничего – и раз, весь банк в твоих руках.
Демьян огляделся, вздохнул, и принялся стаскивать всю дрянь в коридор. Самым верным сейчас было привести их временное место обитания в порядок. Как только в ближайшем окружении всё будет гармонично, то и мир повернётся к ним той стороной, которой нужно. Да. Здесь больше некому было принимать ответственные решения.
И его пример подействовал.
Асмира посмотрела на то, как Демьян делает уборку, пошла на кухню, стала греметь там посудой, и уже через двадцать минут вышла, слабо улыбаясь, вытирая руки о подозрительно чистый передник: это был, наверное, единственный предмет во всей квартире, которым не пользовались.
Оказывается, она успела сделать макароны, сварила несколько картошек, нажарила кольца лука в кляре, намешала кетчунез, заварила чай: использовала по максимуму то, что удалось ей обнаружить на кухне. Молодец! Мелкая, но шустрая.
Боров её всё ещё сидел с закрытыми глазами. Лицо его то хмурилось, то улыбалось.
– Подождём, – снова попробовала взять инициативу в свои руки Асмира.
Зачем? Для чего? Словно бы присутствие борова на общем обеде как-то улучшит их ситуацию.
Но Демьян решил в этот раз уступить, хотя и понимал, что это её решение – тоже не из лучших. Иногда нужно дать провалиться чужому плану, чтобы в следующий раз опыт поражения делал оппонента сговорчивее.
Он подобрал с полки книгу, невидяще пролистал её. Обложки у неё не было. «С помощью Руководства, – прочитал он первую страницу, – те, кто обладает высочайшим умом, почти наверняка получат освобождение. Однако же, если они не освободятся, то, пребывая в промежуточном состоянии момента смерти, они должны прибегнуть к Перенесению, которое обязательно даёт освобождение, стоит лишь вспомнить о нём».